Книга Старшая сестра его величества. Жизнь, страница 96 – Алёна Цветкова

Я каждый день платила ему за работу гринку. Что он с ними делал дальше, я не особенно интересовалась. Главное, не тратил на пиво и вино.

Нюнь, вообще, пришелся ко двору. Сдружился с ребятишками и все свободное время проводил с ним, с удовольствием принимая участие в играх. Одновременно он присматривал за ними, оберегая от опасностей, не давая ссориться и пресекая драки. Он оказался очень добрым и светлым человеком. И дети это чувствовали очень хорошо. Даже маленькая Анни. Увидев Нюня, она улыбалась беззубым ртом, пускала пузыри и что-то отвечала по-своему на его неизменное: «Ы-ы-ы». Сначала я немного волновалась, но уже вскоре спокойно оставляла дочку в руках Нюня. Я знала, он скорее умрет, чем причините ей вред.

Анни подросла. Наела щечки и стала обычным двухмесячным младенцем. Улыбалась беззубым ртом и пускала пузыри, когда с ней играли, тянула ручки к игрушке-погремушке, которую Дошка смастерила из палочек и веревочек.

Лушка тоже изменился. Он сильно вытянулся, загорел и похудел, но стал крепким и шустрым мальчишкой, лидерство которого безоговорочно признали Миха и Сирго. Он командовал всей бандой легко и непринужденно. Как и положено принцу.

Дошка по-прежнему присматривала за всеми детьми. Я каждый день занималась с ней, и девочка знала уже все буквы и пыталась читать по слогам. Вслед за ней тянулись и младшие, хотя их успехи были, конечно же, скромнее. Но скорее из-за неусидчивости и слишком маленького возраста, чем от отсутствия смекалки. Детки у Селесы были умненькие. И Лушке приходилось стараться, чтобы не отставать от них.

Жизнь наша текла неспешно и спокойно… почти. Я все больше переживала о том, как мы будем жить зимой. Я по-прежнему не готова была делить единственную комнату с посторонним мужчиной. Даже если этот мужчина Нюнь. Но и оставлять его в дровянике зимой было бесчеловечно. И я все чаще подумывала о том, что нам придется переехать от Селесы. Я даже пыталась подыскать себе отдельный домик не слишком далеко от рынка. Но пока мне ничего не нравилось. Либо это были откровенные халупы, в которых мы зимой благополучно замерзнем все вместе. Либо дома были слишком далеко от ярмарочной площади, и будет неудобно мотаться за горшками с взваром. Либо цена была такая, что мне становилось не по себе. Отдавать половину дохода на аренду жилья я тоже была не готова. Это значило опять вернуться к скудному питанию и экономии на всем.

Как-то я вернулась я ярмарки и села с вязанием на крыльце, пользуясь тем, что днем все еще было достаточно тепло. Ребятишки шумели, сегодня они играли в кузницу и великих воинов, которые ковали для себя мечи. Кусты с пожелтевшей и почти облетевшей листвой уже ничего не скрывали, но дети упорно прятались там от глаз взрослых.

Нюнь драил горшки и котел, в котором мы будем вечером варить взвар. В воздухе носились тонкие паутинки с маленькими паучками на конце, пахло жухлой травой, осенней сыростью и прелой листвой.

Ко крыльцу подошла Селеса, которая все утро возилась в огороде, собирая урожай. Положила натруженные руки на перильца, зажмурила глаза. Взглянув на солнце, и просила с легкой улыбкой:

— Елька, я слышала ты дом ищешь… Никак съехать хочешь?

Я отложила будущий носок, мне оставалось буквально десяток рядков до мыска, воткнула спицы в клубок пряжи, встала… Все делала нарочито медленно, а сама быстро продумывала варианты ответа. Сказать или нет? Признаться или умолчать? А вдруг Селесе не понравится, что я хочу уйти, лишив ее трех с половиной филдов дохода? Но решила, что лучше сказать честно.