Книга Юнга со шхуны «Каштан», страница 2 – Виктория Крафт

Так и развелись. Квартира — моя. Дом с участком — её. Сын — взрослый, сам решил, где жить. Решил с матерью. Не осуждаю. Дом и правда хороший. А у меня — двушка на Эгершельде, где из окна видно только соседний двор и ржавые качели. Ну, и море, если встать на табуретку и выглянуть между домами. Но я не встаю. Зачем?

Сын Кирилл. Восемнадцать лет. Учится в ДВФУ на программиста. Живёт с матерью. В том самом доме. Звонит, когда деньги нужны. Приезжает раз в пару месяцев, жрёт из холодильника и уезжает. Говорит: «Пап, ты не переживай, дом реально хороший получился». Я киваю. А что ещё делать? Дом и правда хороший. Жена у меня, как выяснилось, не просто так всё это время молчала. Она строила. А я — в море ходил, деньги привозил. Вот и построила. На мои деньги, между прочим. Но кто теперь разберёт. Да и не хочу я разбирать. Честно. Устал.

Так и живу. В квартире. Один. Вроде и своё жильё, а вроде и не рад. Потому что одно дело, когда ты уходишь в рейс и знаешь, что тебя ждут. И совсем другое, когда возвращаешься в пустую квартиру, где пахнет пылью и одиночеством. Раньше хоть жена встречала. Потом перестала. Потом сын подрастал, встречал. Потом и он перестал. А теперь и встречать некому. Пришёл, разулся, поставил чайник. И тишина. Только холодильник гудит да за окном ветер свистит. Владивосток — он такой: ветер, море, туманы. И одиночество. Особенно если ты моряк и большую часть жизни проводишь в железной коробке посреди воды. А на берегу тебя никто не ждёт.

Ладно. Это всё лирика. Жизнь — она как море: то шторм, то штиль. И я к своим тридцати восьми знаю одно: не ной. Делай, что должен, и будь что будет.

Расписание дня у меня простое. Если в рейсе — смена в машинном, вахты, обходы, ремонт, отчёты. Если на берегу — встаю рано, бегаю по набережной, потом в порт, на склады, с поставщиками ругаюсь. Вечером — домой, ужин, телевизор. В выходные — гараж, рыбалка, баня. Всё как у людей. Ну, кроме того, что я не знаю, зачем мне всё это. Но не ною. Некогда.

Люди во Владивостоке — как погода: то солнце, то шторм. Но в основном — нормальные. Портовые, рыбаки, моряки, студенты, военные. Все куда-то спешат, все чем-то заняты. У подъезда на лавочке — три бабушки. Всегда сидят, всегда здороваются. Одна спрашивает, как дела. Вторая — как жизнь. Третья — когда уже женюсь. Я отвечаю: дела нормально, жизнь идёт, жениться не собираюсь. Они кивают, вздыхают и опять здороваются, когда я возвращаюсь. Ну, нормально. Ритуал такой. Три бабушки — как три сестры судьбы, только вместо нити — семечки и разговоры про погоду. Я не навязываюсь. Здороваюсь, и хватит.

Природа у нас — море, сопки, тайга. Воздух солёный, ветер свежий. Летом — бухты, пляжи, шашлыки. Зимой — лёд, но не такой, как в Сибири, а мокрый, слякотный, с ветром, который продувает до самых костей. Но я люблю. Родина. Тем более что роднее у меня ничего и не осталось. Только эта земля, это море и эта квартира с вечно капающим краном.

Погода в тот день была... обычная для сентября. Ветер, дождь, туман. Я торопился в порт — судно должно было отойти через пару часов, а я ещё не забрал документы и не попрощался с сыном. Ну, как попрощался — хотя бы позвонил. Настроение было дёрганое: в порту сорвали поставку запчастей, капитан орал, кок опять сжёг кашу. А я ещё и поскользнулся на мокром асфальте, чуть не растянулся прямо у ларька с шаурмой. Потом побежал через дорогу, потому что светофор мигал жёлтым, а мне казалось, что успею. Выскочил на пешеходный переход, как дурак, не глядя по сторонам. И тут — свет фар, визг тормозов, удар.