Книга Из ЖКХ в маги, страница 6 – Виктория Крафт

Мне снова стало страшно. И одновременно — стыдно за этот страх. Я, Алевтина Ковалёва, которая прошла девяностые, которая поднимала насосные, которая договаривалась с военными, — и вдруг боюсь. Чего? Того, что снова молодая? Того, что небо чужое? Того, что ничего не понимаю?

— Соберись, — сказала я себе. — Соберись, старая ты дура.

«Старая» — это я зря сказала. Я поднесла руку к лицу и провела пальцами по щеке. Кожа была гладкая, прохладная. Ни морщин. Ни складок. Я потрогала лоб, виски, шею — всё молодое, всё новое. И внутри что-то дрогнуло. Какое-то забытое, давно похороненное чувство. Как будто я открыла дверь в комнату, в которой не была сорок лет, а там всё ещё горит свет.

— Молодость — это, конечно, приятно, — сказала я вслух. — Но я свою уже один раз прожила. И помню, чем дело кончилось.

Я отдёрнула руку. Не время. Сначала — понять, где я.

Я встала и первым делом заглянула в сундук. Петли не скрипнули — хорошая работа, добротная. Внутри лежала одежда. Я перебирала её, и с каждой вещью внутри росло странное чувство — смесь любопытства и раздражения.

Платья. Три штуки. Повседневные, из грубого льна, но сшитые добротно, с аккуратной строчкой. Одно выходное — тёмно-синее, с вышивкой по вороту и рукавам. Тонкая ручная работа. Я приложила его к себе и вдруг замерла. От ткани пахло лавандой. И этот запах почему-то кольнул в самое сердце. Я стояла, прижав платье к груди, и чувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы.

— Это ещё что? — сердито прошептала я. — Слёзы? У меня? От запаха? Дожила. Вернее — дожила до второй молодости и впала в сентиментальность. Поздравляю, Алевтина Сергеевна, вы — тряпка. В прямом и переносном смысле.

Я моргнула, отогнала глупую влагу и встряхнула платье, разглядывая его на вытянутых руках. Юбка — широкая, книзу колоколом. Лиф — узкий, с косточками, как корсет. Рукава — длинные, расширяющиеся к запястью, с вышивкой синей нитью. И всё это — на крошечную фигурку, на девичий стан, который и так-то едва держится, а тут ещё затягивать, зашнуровывать...

— Артистка, — пробормотала я. — Честное слово, артистка из театра. У нас в Свердловске был драмтеатр, там в таких платьях на сцену выходили. Играли графинь, которые падают в обморок от слова «гусар». А здесь что ж — в этом на базар ходят? В огород? Или тут все графини?

Я перевернула платье, осмотрела швы. Работа тонкая, явно не фабричная. Каждая петелька обмётана вручную. Я представила, сколько часов надо было сидеть с иголкой, чтобы такое сшить, — и мне стало не по себе.

— Значит, время на такое есть, — сказала я. — Или было. Или считается, что женщина должна сидеть и вышивать, а не делом заниматься. Ну-ну.

Нижние юбки. Я вытащила их и присвистнула. Две штуки, обе с оборками. Оборки! Как у барышни на выданье. Чулки шерстяные, колючие — ноги будут чесаться, как у семинариста на экзамене. Панталоны длинные, до щиколоток, с завязками.

— Боже ж ты мой, — я покрутила панталоны в руках и даже рассмеялась коротко, нервно. — Это что ж за мир такой, где бабы в панталонах ходят? У нас такие в музее лежали, под стеклом. Экспонат, можно сказать. А тут — повседневная одежда. Интересно, сколько времени уходит на то, чтобы всё это надеть? Полчаса? Час? И это только чтобы выйти покормить кур.