Книга Экземпляр номер тринадцать, страница 117 – Мира-Мария Куприянова

И фамильное Древо приняло факт первого вздоха его, как старшего сына. Наследника фамилии.

А может ненависть родилась позже?

Когда призванный для освидетельствования маг сообщил отцу, что его жена скончалась не сама. Ее искру испил тот самый старший сын. Точнее тот, кого сделали старшим недалекие повитухи, вынувшие на свет слабого младенца наперед сильного. Того, что не взял силу рода, не стал Исходником, продолжая жизнь фамильной Искры. Волей судьбы, старшим стал выродок.

Да, именно так назывались рождающиеся в сильных магических семьях пустышки. Или, что еще страшнее, носители дара, который говорил об угасании Искры, ее вырождении в этой его ветви — Накопители.

Лучше бы он был просто пуст. Но, к ужасу отца, Вермон полноценной пустышкой не был. Выродок оказался именно Накопителем. Еще в утробе досуха высосавший собственную мать, чтобы выжить. Выжить и стать старшим.

Фамильное древо глухо. Его не обмануть. Ему не объяснить. Первый вздох достался тому, кто не имел на него права. Родившийся же двумя минутами позже Деймон стал младшим. По иронии судьбы, именно ему достался сильный и чистый свет Искры, определившей всю его дальнейшую судьбу. Искры Исхода.

Инквизиция приехала, когда ему исполнилось три года.

Нет, это не стало неожиданностью для отца. Их ожидали. Мигре всегда служили инквизиции. Даже фамильный замок, теперь изрядно обветшалый, но еще не утративший своей грандиозной помпезности, достался им именно на службе, как отчуждённое имущество сожженной на костре ведьмы.

Недолгий разговор с юношей без возраста и следов времени на молодом лице, назвавшимся Старейшим. Проверка силы Искры и выданный в подарок ларец с тонким, длинным кинжалом. Вот и все его воспоминания о той встрече.

Однако отношение к нему в семье сразу же разительно изменилось.

До этого отец с трудом переносил присутствие Вермона. Деймона же с грустью иногда трепал по вихрастой голове и тяжко вздыхал при этом. Близости между ним и детьми не было никогда. Но после визита инквизиции ситуация стала еще горше.

По глупости, брат сперва воспринял с энтузиазмом произошедшие изменения.

Теперь, в то время, как Деймона нещадно муштровали приглашенные на дом сильнейшие маги, оплаченные инквизицией, Вермон мог вдоволь гулять по заросшему парку, кататься на маленьком пони и учиться рыбачить, под чутким руководством веселого конюха.

Пока Деймон, размазывая по лицу слезы и сопли, покрывался все новыми синяками и ссадинами, отрабатывая владение боевыми искусствами, Вермон слушал чудесные сказки старой няни и лакомился горячим печеньем на кухне.

Понимание настигло старшего брата в восемь лет.

К тому моменту, Деймон постигал тяжкие науки уже четыре с лишним года. Он стал слишком серьезным. Слишком молчаливым и не по возрасту взрослым, чтобы оставаться достойным соратником по играм своему веселому близнецу. Пропасть между братьями росла и крепла, поощряемая разницей воспитания и молчаливым вниманием отца. И, иногда, Вермон все-таки задавался вопросом, придется ли и ему так же, как брату заканчивать свои бесконечные игры? Ведь сказка не может длиться вечно. Что, если настанет и его черед?

Когда в замок прибыл гувернер, нанятый для обучения старшего наследника необходимым навыкам письма, чтения и счета, все стало ясно.