Книга Экземпляр номер тринадцать, страница 141 – Мира-Мария Куприянова

— Скажем, я должен убедиться, что Вы понимаете, на что идете — хрипло прошептал он — Мне будет нужно самое полное содействие… Полнейшее из возможных… А, для достоверности, это просто необходимо отрепетировать.

И сухие твердые губы с мрачной решимостью накрыли мой рот.

— Тварь! Сволочь! Инквизитор! — стонала я, с силой прижимая к своим ушам лежащую на голове подушку и самоотверженно стучась дурной башкой о матрац — Ненавижу! Тьма великая, как ненавижу… Прокляну! На самую грязную смерть прокляну!

И снова полный беспомощной боли стон и сильный удар головой.

— Ай! Да вашу-ж… — не сдержала я брызнувшие слезы, когда в очередной раз просто не рассчитала амплитуду удара и приложилась многострадальным лбом о деревянную спинку кровать — Гад! Урод! Я отомщу! Жестоко отомщу!

Но кому тут отомстишь, если я сама башкой о кровать-то ударилась? Понятно, что так филигранно и бессовестно складывать вину на других я, пока еще, не умею. Убедить себя в том, что это вир Мигре в моем шишаке виноват, увы, не получится. А, значит, проклятие тоже слабоватым выйдет. Потому как не от всего сердца, можно сказать. Саму себя-то не обманешь. Как бы я не бесилась, в глубине души прекрасно понимала, что сама виновата. А саму себя, опять же, не проклянешь… Хотя нет, наоборот. Саму себя проклясть вообще легче простого. Но не хотелось бы. Хоть и виноватая, а родная.

Короче, приходилось признать, что вина не только на нем. Точнее, в основном, само собой, на нем. Но и на мне есть немного. Самую малость. Четверть. Нет, одна десятая… Но ведь есть, блин! Есть!

И от этого мне становилось особенно грустно.

И вот если бы речь шла только о наливающемся над бровью синяке…

— Гы-гы-гыыыы… — жалобно протянула мне с пола вездесущая жижа Матильда и с затаенной надеждой подсунула под сопливый нос очередную бульварную книжонку с совершенно неприлично полураздетой красоткой — Гыыы!

— Ты! — закипела я, в раз засверкав глазами — Ты! Да ты… не могла раньше прийти, а?! Предательница! Как, говоришь? Элисбет? Три раза ха! Никаких Эльс-би-бетов не было и не будет в этом доме! Чтобы Айл — би-беком быть надо заслужить сперва! Например, раз уж решила в самый ответственный момент кому-то на лицо упасть, то… то… падала бы заранее! Вот! А теперь… Матильда ты, ясно?! Была Матильдой ей и помрешь.

Каша обиженно повесила условную голову и, робко стянув с кровати злополучную книгу, трепетно прижала ее к маслянистому туловищу.

— Гыыы… — робко протянула она, с тоской глядя на мое сердитое лицо.

— Нет, я сказала! — чувствуя, что теряю твёрдость и начинаю чувствовать совершенно неуместную жалость и абсолютно нетипичную для себя вину, рявкнула я — Надо было вовремя шлепаться. Да! Особенно, если в душе ты эта… как ее… Алексбет! Вот.

Глядя, как обиженная в лучших чувствах каша уныло ползет к дверям, волоча за собой перепачканную засаленную книжку, я прикрыла глаза и вновь застонала.

Вот только, как оказалось, даже такой малости как прикрытые глаза и проявления отчаяния я теперь была лишена! Ведь стоило ресницам создать темноту, а ушам услышать мой собственный стон, как память тут же услужливо подсовывала мне все ужасы произошедшего!

… Деймон приник к моим губам, не дав мне возможности ни подумать, ни оттолкнуть его, ни увильнуть от неожиданного вторжения.