Книга ( Не ) нужная истинная маршала драконов, страница 89 – Мия Галицкая

Позже, выйдя на большой балкон, чтобы перевести дух и укрыться от шума, я увидела Корвиса и Оливию. Они стояли, обнявшись, глядя на усыпанное звездами небо. Он что-то тихо говорил ей на ухо, и она смеялась, запрокинув голову. Ее смех был легким, беззаботным и счастливым, каким я не слышала его много-много лет.

Ко мне подошла Нора, слегка запыхавшаяся от танцев.

— Ну что, Ваша Светлость герцогиня Хард, — подколола она, подмигивая. — Не вздумай забыть про нас, простых смертных, когда будешь восседать на своем троне.

— Никогда, — искренне, со всей силой обняла я ее. — Ты всегда будешь моей лучшей, самой верной подругой. Как и Оливия, и твоя бабушка. Все мы — семья. Самая настоящая. И никакие титулы, короны или дворцы не изменят этого.

В ту ночь, когда праздник начал постепенно стихать, а самые стойкие гости еще продолжали веселиться, Хард тихо увел меня в наши покои. Он был нежен и внимателен, как никогда. Его прикосновения, его поцелуи говорили гораздо больше, чем любые слова. Они говорили о любви, о верности, о бесконечной благодарности за то, что мы живы и вместе.

Засыпая в его крепких, надежных объятиях, под мерный, убаюкивающий стук его сердца, я думала, что наша история, такая длинная, извилистая, полная боли, отчаянных битв и горьких потерь, наконец-то обрела тот самый счастливый конец, о котором мы так мечтали в самые темные времена. И я знала, что теперь, что бы ни приготовило нам будущее, мы справимся со всем. Потому что мы были вместе.

Прошло пять лет. Пять лет, которые вместили в себя целую вечность спокойного, глубокого счастья. Я до сих пор иногда просыпалась по ночам и, чтобы убедиться, что это не сон, прикасалась пальцами к прохладной шелковой простыне, к твердому теплу спины Аларика, прислушивалась к мерному дыханию нашего сына из соседней комнаты.

Поместье Хардов стало моим настоящим домом. Оно не было похоже на холодный, сияющий позолотой императорский дворец. Это было место, пропитанное историей и жизнью. Старинные стены из темного камня хранили прохладу летом и тепло зимой, а из окон нашей спальни открывался вид не на парадные площади, а на бескрайние леса и зеркальную гладь озера, в котором отражались горы. Воздух здесь всегда пах дымком из камина, старыми книгами из библиотеки Аларика и свежескошенной травой.

Первые месяцы после переезда были временем тихого, почти блаженного уединения. Мы с Алариком заново узнавали друг друга без оглядки на войну, опасности и долг. Он оказался удивительно внимательным и терпеливым учителем, постепенно посвящая меня во все тонкости управления своими землями. Я же учила его простым вещам — смеяться без причины, варить кофе на рассвете и просто молча сидеть рядом, наблюдая, как заходит солнце.

А потом на свет появился он. Наш Рейнар.

Я никогда не забуду тот миг, когда акушерка положила мне на грудь маленький, теплый комочек. Он был таким крошечным, с сморщенным личиком и цепочкой тончайших серебристых чешуек вдоль спинки. Но когда он открыл глаза — те самые синие, как у отца, глаза с вертикальными зрачками — и тихо щелкнул, в моем сердце что-то навсегда встало на свои места. Это была не просто любовь. Это было чувство абсолютной, первобытной принадлежности. Он был мой. Наш.

Аларик, обычно такой сдержанный и твердый, в тот день был похож на потерянного мальчика. Он боялся взять сына на руки, боялся сделать ему больно, и когда я наконец вложила Рейнара в его неуклюже сложенные ладони, на глаза ему навернулись слезы. Он просто стоял и смотрел на него, а по его лицу текли беззвучные слезы. Это была самая искренняя и потрясающая картина, которую я когда-либо видела.