Книга Во имя Любви, страница 7 – Татьяна Барматти

— Новые платья, себе и тете.

— Что она делала? — Выдохнула я, не веря своим ушам.

— Платье купила, мне нужно хорошо выглядеть! — Нисколько не смущаясь, воскликнула мама, зайдя в комнату, а я едва сдерживала рвущийся наружу гнев.

Неужели можно настолько измениться со смертью мужа? О чем она думает вообще?

Весь следующий день я помогала тете Ираиде делать пирожки, отрываясь от своего занятия только для того, чтобы немного ноги размять. К вечеру у меня буквально болело все тело, хотелось просто лечь и ничего не делать, хорошо еще, что Аманда время от времени приходила и помогала, а то боюсь, мы бы не справились.

Мама в это время где-то пропадала или как она сказала, ушла по делам. Вернулась она вечером, в благодушном настроении, которое не предвещало ничего хорошего. На такое поведение сестры тетя Ираида хмыкнула, покачала головой, кинув только: «Как была ветреной, так и осталась. Ничему жизнь не учит».

Я на высказывание тети никак не отреагировала, считая на этом комментарии ненужными, к тому же, какой бы моя мама не была, она все равно остается моей мамой. А родителей не выбирают! Кто-то может родиться в семье богачей, кто-то в семье бедняков, главное же не это, а отношения внутри семьи. Когда-то я думала, что у нас с мамой все в порядке, но трудности, как оказалось, не укрепили наши отношения, а только построили между нами стену.

— Ты явно в отца пошла. — Кивнула сама себе мамина сестра. — Жаль только, что родственница, так бы в невестки тебя взяла.

— В невестки? — Я застыла, пытаясь вспомнить, говорила ли мама о том, что у тети Ираиды есть дети или нет. По всему выходило, что нет, да и за эти дни я не видела никого, кто бы мог стать моим «женихом».

— Ну, да, сыну своему. Он сейчас в Орелии, реставрирует мебель для одного Господина. Руки у него, откуда надо растут. — С гордостью проговорила она и я поспешила кивнуть, надеюсь, он приедет обратно, когда нас уже здесь не будет.

Закончив с пирожками, мы с тетей разошлись, я в комнату, а она вместе с мужем в таверну пирожки относить. Прикрыв за собой дверь в комнату, я с благоговением посмотрела на кровать, уже представляя, как смогу лечь и ни о чем не думать.

— Сколько заработала?

— Еще нет денег…

— Что значит, нет? Опять прячешь? — Прищурилась мама, сложив руки на груди.

— Мам, скажи, ты меня любишь?

— Зубы заговариваешь?

— Мы же с тобой всегда ладили, что случилось? Почему ты так относишься ко мне, почему не хочешь подумать немного и помочь?

— А ты хотела помочь нам? — Вспыхнула мама. — От тебя только и требовалось, что выйти за этого рохлю Вильяма и жить припеваючи. Вильма уж семью невестки не оставила бы.

— Конечно… — хмыкнула я, на душе стало горько. — Вильма же самой доброй была в нашем городке. Да она за кусок хлеба сама бы удавилась и тебя бы удавила, не понимаешь что ли? Я была нужна им, когда у отца дела шли хорошо, да приданное хорошее было, а как нищая стала, так все.

— Много ты понимаешь… — фыркнула в ответ мама. — Вильма всегда переживала о том, что люди говорят, так что сама бы нам помощь предлагала.

— Ну да, а так же она всегда на тебя волком смотрела, потому что муж ее на тебя заглядывал, да отца боялся, чтобы что-то сделать. — Не осталась я в долгу. — Мама, ты же сама прекрасно понимаешь, что она первая бы тебе и Аманде жизни не дала, а людям бы рассказала, сколько не помогай — все мало.