Книга Диагноз, страница 120 – Анюта Соколова

— Мне страшно, — созналась я.

— Да, это пугает, — согласился старый некромант. — Поэтому мы не будем пользоваться терминологией профессора Герижа, а переведём всё на человеческий язык. Некромант создаёт и излучает энергию, как генератор. Но представьте, что будет, если эту энергию направить на живого человека?

— Невозможно, — возразил Тери. — Наш призыв не работает с живыми, он сразу пробивает грань и уходит на Ту Сторону.

— Вот! — Бриер поднял вверх сухой узловатый палец. — А теперь подумайте, что произойдёт, если этой энергии будет ничтожное количество? Слишком малое, чтобы проникнуть за грань, но достаточное, чтобы повлиять на человека?

— Человек перегорит, как лампочка, — Тери прикрыл глаза. — Сердце остановится.

— Да, — веско подытожил Бриер. — А в последний миг эта энергия, проходя через нейроны головного мозга, вызовет прилив эндорфинов и галлюцинации. Дебре улыбался и видел ангела, Гобер, насколько я понял, тоже.

Я вспомнила протоколы в деле Арчера: он сидел на скамейке и улыбался. А улыбка мёртвых отца и матери навсегда врезалась в мою память и без всяких протоколов.

— Значит, наш убийца — слабый некромант? — напряжение в голосе Тери почти не различалось.

— Здесь начинается история, которую я хочу вам рассказать, — Бриер сцепил руки на коленях. — В моё время — а я родился в пятидесятом году прошлого века, за три года до принятия закона, — о некромантах лишь шептались с оглядкой. Зато в этих историях было многое из того, что сейчас стёрлось из памяти. Мой дед рассказывал, что когда-то в Лодане, кроме обычных некромантов, были ещё и витаманты. Редкость, один на десять простых. Мол, они были способны призывать с Той Стороны недавно умершего человека.

— Сказки, — фыркнул Тери.

— Сказки? — Бриер усмехнулся. — Дед утверждал, что в юности лично встречался с одним таким витамантом. Больше всего его поразило то, что витаманты могли в равной степени и вернуть жизнь, и отнять. Им было достаточно поглядеть на человека — и тот падал замертво.

— Некромантов терпят лишь потому, что мы не можем влиять на живых людей, — Тери скрестил руки на груди. — Если бы подобные способности существовали, то пошли бы слухи. И нас изничтожили бы навсегда.

— Лодан пережил одну за другой три войны, — вздохнул Бриер. — Две с нами, одну с Шошáром. Из монархии он стал республикой, затем федерацией, после опять монархией. Революции, перевороты, голодные бунты, борьба за чистоту веры… В этой кровавой мясорубке погибла треть всего населения страны, некромантов извели под корень; те, кому повезло сбежать, осели на севере Вилары и из страха вообще не пользовались даром. Вряд ли в этих условиях передавались какие-либо слухи. Моему деду было сто двадцать лет, его называли выжившим из ума. Из всей нашей семьи я один, восьмилетний мальчик, с удовольствием слушал его болтовню. Как вы думаете, юноша, что сохранилось от правды за два века?

— Вы не делились вашими подозрениями с Советом? — с деланым безразличием поинтересовался Тери. — Если в Сентаре действует чудом выживший витамант, это угроза всем нам.

— Юноша, не притворяйтесь, вы меня прекрасно поняли, — рассердился Бриер. — Нет никаких витамантов, есть некроманты со слабым даром или, — он пристально посмотрел на Тери, — потерявшие дар. И если меня, повторюсь, эта гипотеза занимает только с научной точки зрения, то у вас есть веские причины заняться ей лично и безотлагательно, не привлекая лишнего внимания. Ни Совета некромантов, ни полиции. Особенно полиции, — подчеркнул он.