Книга Диагноз, страница 70 – Анюта Соколова

— Ещё, — не открывая глаз, приказал Тери.

— Попроси по-хорошему.

— Сделай так ещё, пожалуйста.

Когда тебя просят сделать то, чего ты сама желаешь, но боишься, устоять невозможно. Волосы шёлком растекались в пальцах.

— Ты умеешь быть нежной, — выдохнул Тери.

— Я притворяюсь.

— Притворяйся дальше, — на его губах появилась улыбка.

С огромным трудом я отвернулась к окну. Сердце билось, словно я опять пробежала кругов двадцать. Не могу сказать, что мне не хватало романтического опыта: до последних неудачных отношений за мной часто ухаживали парни. Приглашали на свидания, водили в кино, дарили конфеты-букеты… Но никогда прежде меня не соблазняли так откровенно! Причём тонко, чувственно и, честно признаюсь, действенно. Будь мы в машине одни, неизвестно, чем бы это всё закончилось.

К счастью, ехали мы недолго. Госпожа Вилар жила в ближнем пригороде на юго-западе, дом стоял посреди ухоженного яблоневого сада. Ветки старых яблонь свешивались под тяжестью плодов. Запах яблок витал в воздухе и сопровождал нас всю дорогу до дома.

— Всё это я продам, — тихо сказала Вилар. — Мы сажали этот сад с Жан-Полем, сами, вдвоём, каждое дерево.

На двери висел траурный венок из перевитых чёрной лентой георгинов.

— Его любимые цветы, — Вилар достала из сумочки ключ и отперла замок. — Простите, господин Риден, внутри не убрано. У меня просто не было сил. Проходите сразу направо, в спальню.

Покойный господин Вилар лежал на старомодной двуспальной кровати с высоким изголовьем. В воображении я нарисовала образ крупного, представительного, красиво седеющего мужчины. А увидела старичка, крохотного, жалкого, с жидкими волосиками вокруг лысины и глубокими морщинами.

— Жан-Поль, — ласково позвала госпожа Вилар, — у нас гости.

Она погладила худенькую иссохшую руку умершего и повернулась к Тери:

— Господин Шарен вчера сказал, что я не смогу говорить с мужем напрямую. Это так?

— Да. Покойный вас не слышит. Ваши вопросы вы должны озвучить мне, ещё лучше — написать заранее, чтобы не тратить время.

— Я тут записала, — Вилар вынула из-под подушки измятый листок. — Сумбурно, конечно, и почерк у меня не ахти. Разберёте?

Тери взял бумагу, внимательно прочитал и очень тихо вздохнул.

— Госпожа Вилар, мёртвые не понимают поэтических оборотов. Фразу приходится строить предельно чётко, в идеале — чтобы покойный отвечал на один прямой вопрос.

— Вы тогда уж сами, — по её щекам опять потекли слёзы. — Господин Риден, госпожа, вы извините, я даже не предложила вам присесть. Может быть, сделать вам чаю?

— Чистой воды, пожалуйста, если вас это не затруднит.

Тери принёс два стула, один подал мне, второй поставил в ногах кровати.

— Почему ты всегда стоишь? — спросила я, воспользовавшись тем, что госпожа Вилар вышла за водой.

— Это проявление уважения к Смерти. Та Сторона не терпит пренебрежения.

— Наказывает?

— Оставляет у себя.

Вилар вернулась с бокалом воды, Тери поблагодарил её кивком.

— Начнём. Госпожа Вилар, сядьте куда-нибудь.

— К нему можно? — она показала на мужа.

— Лучше не стоит, это затруднит мою работу.

— Тогда я постою.

Покойный молча сел и уставился в одну точку. Затем вдруг повернул голову, теперь мутный взгляд упирался ровно в госпожу Вилар. Он её не видел, не мог видеть, его лицо оставалось застывшей безжизненной маской, но он определённо что-то чувствовал.