Книга Новая хозяйка старой фабрики, страница 181 – Елена Романова

И совершенно не услышал, как скрипнула дверь. Увлекся настолько, что не заметил бы и конец света.

И только когда он решил, что хочет жену в собственной постели, увидел огромную косматую голову Дотса. Пес стоял на задних лапах, положив передние на бортик и часто дышал, вывалив язык.

— Что это еще такое, Ив? — эту псину он уже видел, но даже не придал большого значения сходству с собственным мертвым псом.

— Собака.

— Я вижу. Почему она так похожа на Дотса?

— Это Дотс младший. Его сын.

Кристиан сел ровнее и подтянул к себе жену. Он не питал иллюзий, его собаку не заменит небрежная копия. Но чертова псина, которая сейчас смотрела на него так беззастенчиво и доверчиво, так по-собачьи наивно, могла занять определенное место в его жизни.

Теперь, казалось, его сердце стало более чутким и отзывчивым, способным на эту чертову воскрешающую любовь…

— Этот кобель ведь не пропускал ни одной суки, — шептались служанки. — И вот теперь…

Сколько раз я это выслушала за сегодняшнее утро не перечесть.

Наконец, служанки расступились, вытирая руки о передники, и мы все уставились на пятерых черненьких щенков, которые мирно спали под боком у матери.

Я с трудом нашла суку нужной породы и привезла в Фавру на случку с Дотсом. А ему подавай дворовых, которых он крыл без устали. А эту фифу он обхаживать отказывался. С трудом уговорили…

А уговаривать пришлось, ведь негоже заставлять ждать императора Нивара. Тем более, он четко следовал своей клятве, не подпуская к моей семье своих придворных, которые лезли, как черт из табакерки.

Собака только ощенилась и тяжело дышала, поэтому мы сами обработали пуповины и обтерли щенков.

Я выбрала самого крепкого из помета. Правда, им оказалась девочка. Но ведь о половой принадлежности питомца мы с императором не договаривались. Да и девочки порой бывают позубастее некоторых кобелей.

— Дотс — хороший мальчик, — погладила я здоровяка, который крутился рядом. — Хорошо постарался.

Я распахнула ставни в комнате — был конец лета. Сад был невероятно красив. В этом году Кристиан пожелал видеть в нем белые розы, которые источали приятный аромат. Разумеется, он не экономил на слугах и нанял самого дорогого садовника. Благо, наше финансовое положение позволяло не думать о тратах. Разумеется, не из-за бернского сукна, хотя дела фабрик шли в гору, а я развивала еще и овчарни. Оружейное дело и вооружение флота — вот, за что империя готова была прощать Кристиану любые грехи и осыпать золотом.

— Какие же они большие! — проговорила Таша, заглянув в комнату. — Я бы взяла вот этого — у него белое пятно на кончике хвоста. Но боюсь, придется упрашивать Клода.

Не так давно он исполнил свое обещание и взял Ташу в жены, поэтому она уже который месяц изображала покладистую жену, которая должна сперва спрашивать согласия мужа.

Клод, который служил в жалованной армии императора, куда он подался после суда надо мной, был по требованию Корнуэлла отпущен на вольные хлеба и теперь работал на моего мужа.

Грудь налилась тяжестью — пришло время кормления.

Няня как раз уложила Марису на дневной сон, а дочь не засыпала без моего присутствия или присутствия Кристиана, поэтому я юркнула к ней, поцеловала и получила в ответ удушающие объятия маленьких ручонок.

— Я пойду с папой, когда проснусь, — сказала она. — И он купит мне лошадку.

Он слишком сильно ее баловал, на мой взгляд. Но Кристиан был из тех отцов, которые не чаяли души в детях. А Марису он считал своей дочерью и ни разу не показал другого по отношению к ней.

А затем я вошла в спальню, где в кресле-качалке, которую изготовили для меня местные мастера, сидел мой муж. И, кажется, он был великоват для этой мебели. Впрочем…

Он размеренно дышал, придерживая сына. Уснул, надо же! Малыш тоже спал, лежа животом на груди отца, забавно раскинув в стороны ручки.

Стараясь их не разбудить, я присела рядом на корточки, положив на подлокотник локоть. Личико сына было таким безмятежным! Ему только недавно исполнилось три месяца, но в чертах лица этого крошечного барона я угадывала черты собственного мужа.

Он не просто дождался появления на свет сына, но и первым взял его на руки (после повитухи, конечно). Но в тот момент, когда я смотрела, как Кристиан держит его, завернутого в кружевные белоснежные пеленки, я осознала, что дороже семьи у меня ничего нет.

Раньше я была слепа и жила ту версию собственной жизни, которая имела лишь надуманную, искусственную значимость. Она была антуражем для чего-то более важного. А теперь я ощущала, как остаюсь в потоке бытия крупицей вечности.

Мне больше не нужны вторые шансы и вторые жизни. Я не знала, за что судьба подкинула мне эту попытку, но была благодарна за каждый прожитый день.

И, разумеется, я не отринула свою деловую жилку. Наличие семьи не делало меня наседкой. Кристиан понимал мою природу и не стремился ее ограничить.

Он просто любил меня, как умеет любить мужчина.