Книга Опасный. Волшебный. Кот, страница 96 – Маргарита Ардо

Ого, какие мы вежливые! Он снова был огромным, размером с откормленного тигра. Опустил передние лапы, чтобы мне удобнее было взгромоздиться. Я влезла.

— За холку держись! — крикнул кот, набирая скорость.

И вовремя — красный клубок уже мчался через лес, как турбо-стрела. Над головой что-то пролетело. Я увидела упыриху. Та тоже меня усмотрела. Потому, резко развернувшись в воздухе, захлопала крыльями и, злобно ощерившись, пошла на меня в крутое пике.

Черт, а она-то что олицетворяла?!

Я пригнулась, когда она была прямо надо мной, кот на бегу увернулся, отскочив в овраг. Упыриха пошла на второй круг, завыв от голодной алчности. Я подумала, что могу из нити Макоши сделать лассо и легко избавиться от хищницы. Опасность приближалась…

И глядя, как она по новой несется на меня, чтобы впиться в глотку, я вдруг совершенно ясно осознала, что она — воплощение нелюбви к себе: тех моментов, когда я делала заказы по ночам и не высыпалась, не следила за собой, кормила себя всякой дрянью, растрачивала собственную энергию на всякую ерунду, ныла, чтобы вызвать жалость, и злилась на всех от бессилия и раздражения. Думала, проработала? Ан нет, вот она, моя «чудная тень», еще немного осталось. Упыриха — это я сама, мое самое нелицеприятное отражение!

— Привет, родная! — крикнула я, приподнимаясь, и выпустила упырихе навстречу луч любви из груди, той самой силы, которую открыла.

Светлый, как прожектор, луч силы окутал упыриху, и она отпрянула от неожиданности. Затем курлыкнула, стала медленней хлопать крыльями и начала просто парить, недоуменно, а потом вдруг, как птенец, принялась весело кувыркаться в свете, словно воробей в луже; заболтала ножками, растопырила перья и хвост, а потом… превратилась в лебедь! Ух ты!

Впитав остатки света, белая лебедка сделала круг надо мной и… осыпалась перьями и искрами света. Запахло слегка подгоревшей сахарной ватой. Сил у меня снова прибавилось. Показалось, что я сама могу взлететь.

Я сплюнула попавший на губы пух и прижалась к синей холке, потому что Говорун прибавил скорость, еле поспевая за клубком. От бешеной скорости деревья превратились в один сплошной цветной мазок. И вдруг мы замедлились — впереди замаячила пропасть. За ней — островерхие серые скалы.

Красный клубок на секунду остановился на краю обрыва. Спрыгнул и полетел к выступу напротив метров за двести от нашего. Но потом резко изменил траекторию и полетел наискосок и вниз: на зубастые пики. Высота была нереальная — все равно, что прыгнуть с двадцать третьего этажа. Неужели мы тоже?..

— Не боись! — сказал Говорун, тяжело дыша. — Хватайся крепче.

Я обхватила его за шею. Оттолкнувшись сильными лапами, мой гигантский кот сиганул в пропасть. Ветер с силой дунул в лицо, смешивая мои волосы с длинной шерстью Говоруна.

Прыжок как полет. Хотелось орать от ужаса и восторга, от брызг внезапного водопада в лицо, бьющего из стены ниже; от азарта и любви, которая переполняла меня, почти выплескиваясь из макушки. Мы уже готовы были приземлиться на край скалы, как вдруг клубок, словно мелкий снаряд, метнулся обратно. Я едва успела поймать его. И чуть не свалилась с кота на ощерившиеся скалы.

— Говору-ун! — крикнула я, перебивая водопад. — Остановись!

Он сбалансировал и приземлился на тонком перешейке только так, как кошки умеют, хоть и был сейчас здоровенным котищем. Меня качнуло по инерции, как тряпичную куклу. И я усиленно вгляделась в дно пропасти и скалы под нами. Кощея там не было. На выступах и площадках по стенам ущелья тоже не было никого. Говорун обернулся, я показала ему внезапно замерший клубок Яги.