Книга Целительница. Печать забвения, страница 21 – Анна Дант

— Гаврил, здравствуй, - мягко поздоровалась травница.

— Ведана, - усмехнулся мужчина, глянув на женщину, и тут же перевёл взгляд на меня. – А это кто? Гостья твоя?

— Внучка, - отрезала травница и, поморщившись, продолжила. – Ренатки моей дочка. Ренатка померла, сиротой Милену оставила.

— Внучка? - подозрительный взгляд сменился на удивленной. – Внучку твою откормить бы не мешало. Худая какая, одни глаза.

— Откормим, - отмахнулась Ведана. – Я тебе тут снадобья принесла. Милена, дай сюда.

Я подала женщине корзинку, внимательно наблюдая, что именно даёт женщина.

— Благодарю, - кивнул смущенно староста. – А что, Милена, будешь ремесу бабкиному учиться?

— Буду, - тихо отозвалась, скромно потупив взор.

— Куда она денется, - фыркнула Ведана. – На кого мне Глухой Лог оставлять? Ефим с Лукерьей… Ай, сам знаешь. Те только языком чесать могут. Фёкла тоже старая. Что нам тут осталось, а? Уйдём мы, Гаврила, на кого молодых оставим?

— На кого-нибудь оставим. Как оставили наши предки, - криво ухмыльнулся мужчина. – Ещё не одна деревня не исчезла из-за смерти одной травницы да одного старосты. Так, погодите, сейчас вынесу вам…

Поморщившись, староста переступил с ноги на ногу. А после довольно быстрой, хоть и хромающей, походкой, направился в дом.

— Понравилась ты ему, - тихо произнесла Ведана, не спуская глаз с входной двери дома. – Принял, значит. Приглядывать будет. А если вести себя правильно будешь, то и защищать.

— Что значит “правильно себя вести”?

— С мужиками, особенно, женатыми, по сеновалам не прыгай. Да в сворах бабских не участвуй, - ехидно пропела Ведана.А получив от меня полный негодования взгляд рассмеялась.

Ответить я не успела, к нам уже спешил Гаврила с небольшим холщевым мешком.

— Держите. Я через неделю в Истру поеду. Если надо тканей каких, так Ульянка наша купит. Она и пошить может.

— Вот спасибо тебе, Гаврила, - травница приняла мешок и расплылась в благодарной улыбке. – А список напишем, обязательно. Миленке и надеть нечего. Таскает старое, Ренаткино.

— Бабушка, - процедила я, едва удержавшись, чтобы не пихнуть старушку в бок.

— Ну что бабушка? Пришла ко мне голодная, в рванье. Но ничего, пошьем тебе платьев. А обувку Степанида склепает. Всё, идём. Нам ещё к Ефиму зайти надо.

Махнув нам на прощание, староста продолжил заниматься упряжью. А мы побрели дальше по пыльной дороге.

Ефим жил в стороне от дома Гаврилы. Охотник, как сказала Ведана. Охотник, считающий себя лекарем.

— Многовато лекарей на одну деревню, - задумчиво произнесла я.

— Лекарей всего парочка. Я, да Фёкла. А остальные, - травница махнула рукой. Вон, Ефим, мнит себя лекарем, а за снадобьями ко мне бегает. А Лукерья вроде как повитуха, да только бабы рожать у неё не хотят, всё ком не бегут. Зато если ребёнка выкинуть надо, так это к Лукерье.

— Выкинуть? В смысле…, - я растерялась.

— Ну вот так. Понесла баба, а рожать не хочет. Там уже пузо на нос лезет, а она только додумалась, что кормить не на что. Вот и бежит к Лукерье, потому что я таким не помогаю. Опасно это. Травки есть, чтобы не понести, а вот так, как они делают…

— Опасно, да, - внутренне содрогнувшись, подтвердила. Об абортах я знала достаточно. И о том, чем может закончиться аборт на поздних сроках.А учитывая, что здесь медицина где-то на уровне средневековья, то представить страшно количество смертей.Впрочем, не думаю, что в этом мире кто-то ведёт статистику.