Книга Конец партии, страница 83 – Мария Самтенко

Светлость уже ожидает меня на выходе из «кабинета». Улыбается, берет меня за руку и спрашивает:

— Побеседовали, Оленька? Что он от вас хотел?

— Вы не поверите, Михаил Александрович! И лучше бы вам присесть, но негде! Да я сама не верила, но!.. — почему-то закрываю глаза, прежде чем сказать, — Его величество считает, что я беременна, и я, знаете, с ним согласна. Все признаки сходятся. В общем… ребенок. Ваш.

Я замолкаю, ощущая, как светлость порывисто обнимает меня, прижимает к себе.

— Ребенок! Оленька!..

В его голосе звенит и счастье, и страх, и восторг.

После новости про мою беременность светлость, конечно, уже не возмущается, когда император отправляет его в Москву. Мы улетаем из Мурманска вместе с императорской семьей и обустраиваемся в квартире, принадлежащей вторым приемным родителям Степанова. Сами они тоже уехали из Петербурга, но живут не с нами, а в пригороде — они не любители квартир, предпочитают частный. Тем более летом. Нам со Степановым предлагают перебраться к ним если не сейчас, то в августе, после родов, когда мне потребуется помощь с ребенком. Но мы пока отказывается — мало ли, что к тому времени поменяется.

Два месяца с марта по май пролетают как один миг. Светлость работает, я тихо-мирно занимаюсь автоматами Калашникова, танками Т-34 и «Катюшами». Казалось бы, что тут может сделать женщина, но нет — всяких прошений, согласований прочего бюрократического добра, как ни странно, полно. Мне же нужно, чтобы ничего из этого не застревало где-то на согласовании, все документы вовремя подписывались, а изделия уходили в войска в нужной комплектации и в нужном объеме. Во всех мирах для этого нужен отдельный пинающий процесс человек, и да, теперь это я.

В отличие от самого начала эпопеи с АК, светлость участвует в процессе минимально. Да это уже почти не нужно — оказывается, что за год ко мне попривыкли и на заводах, и в кабинетах. После того, как среди гражданской и военной аристократии распространилась история про то, как я, рискуя жизнью, вытаскивала императрицу из лап ее предательского братца, меня перестали пытаться выставить из кабинета, а после успеха изделия Калашникова на фронте даже стали прислушиваться.

Сам Михаил Калашников, кстати, недавно писал — сейчас он оставил зону боевых действий и осел конструктором на одном из заводов. А я плотно работаю с создателем танка Т-34 Михаилом Кошкиным. Его завод эвакуируется из Харькова на Урал, а сам Кошкин тут, в Москве. Но как же тяжело с ним работать! Это решительный, смелый, инициативный, талантливый… и почти невыносимый в общении человек! После нескольких дней знакомства мне становится ясно, почему кто-то старается его продвигать, а кто-то, наоборот, задвигать. Впрочем, мне на Кошкине не жениться, пускай аристократы и шутят, что «Ольга Черкасская собирает себе гарем из Михаилов».

Дела на фронте эти два месяца идут с переменным успехом. Причем успех этот у Рейха, у нас, несмотря на все усилия, пока стадия «долго запрягаем». И еще японцы воюют со второго фронта, это тоже оттягивает силы.

В апреле, когда немцы продвигаются особенно активно, все, буквально все предлагают мне эвакуироваться на Урал. «Представьте, Ольга, немец рвется к Москве, а вы бегаете по городу с пузом и „калашом“!». Тьфу! Я, разумеется, посылаю доброхотов подальше, мотивируя это тем, что не хочу оставлять тут Степанова, которой занят в обороне столицы и точно никуда не уедет. К счастью, к маю фронт более-менее стабилизируется. Часть страны под немцем, но продвижение удалось замедлить.