Книга Конец партии, страница 88 – Мария Самтенко

— Фрейлины, Оленька, обычно на побегушках у императрицы и великих княжон, — вполголоса объясняет светлость, когда мы отходим в сторону, чтобы это обсудить. — Их всего пять, остальные уволены в связи с замужеством. Статс-дам семнадцать, это жены чиновников, они почти все в отпусках, появляются только на церемониях. Новых уже лет пять как не набирают, ни тех, ни других. Его величество ждет, когда они закончатся по естественным причинам.

Ясно, это такой анахронизм. Осколок девятнадцатого века в пышных платьях. Не знаю, мне как-то милее заниматься чем-то реальным, чем просто «состоять при дворе».

Еще немного обсудив дам — нисколько не сомневаюсь, что какие-то из них точно отвечают нам взаимностью — мы возвращаемся в толпу и дожидаемся начала церемонии.

Первая мысль — как же это красиво! Кортеж из украшенных лентами автомобилей прямо внутри кремлевской стены, нарядные дочки Алексея Второго похожи на маленьких ангелочков, а маленького цесаревича Павла несут на расшитой золотом подушке. Подушку держит в руках самая старшая из фрейлин, простите, статс-дам, и ее бережно поддерживают под руки два министра. А если все же уронит, количество придворных дам, судя по взгляду Алексея Второго, сразу же сократится до нуля!

Потом мы все заходим в храм: Его императорское величество, статс-дама с цесаревичем, другие члены царской семьи, кроме, конечно, оставшейся дома Илеаны, остальные придворные дамы, министры, сановники, потом охрана, няньки, врач и еще пара человек «технического персонала». Сначала я даже удивляюсь, как мы все влезем в церковь, но потом оказывается, что там просторнее, чем кажется. Мы идем после всех — светлость переживает, чтобы у меня была возможность выйти на свежий воздух, не толкаясь.

В храме пахнет ладаном. Священник, иконы, купель, долгая молитва, маленький цесаревич то плачет, то успокаивается. Мы стоим у самого выхода, светлость держит меня за локоть, и рассеянно улыбаясь, смотрит куда-то сквозь толпу. А я думаю, что на месте Илеаны Румынской я бы точно наплевала на все традиции и пришла бы взглянуть.

— Попробую подойти поближе, интересно, как они там, — шепчу я Степанову.

Светлость разжимает пальцы, и я пробираюсь к купели в обход толпы. Иду возле самой стены, мимо икон с ликами святых… и вздрагиваю от понимания: что-то не так.

Мгновенная вспышка адреналина в крови. Напряженно оглядываюсь: да что опять случилось?

Казалось бы, ничего особенного: высокие своды храма, фрески, иконы, нарядные люди, и где-то там, впереди, за спинами собравшихся — священник и ребенок, которого вот-вот опустят в купель.

Ищу глазами императора: он в первом ряду, с семьей и с охраной.

Невольно вспоминаю Герасима с Васей, охранников светлости, подкупленных Джоном Райнером. Репутация у них была безупречной. Помнится мне, они даже спасали Степанову жизнь, поэтому светлость не подозревал неладное вплоть до эпизода с бомбистами.

Только я не думаю, что охрану императора тоже подкупили. Уровень не тот, в том числе и по безопасности.

Но что тогда не так? Откуда это знакомое ощущение опасности?

Закрываю глаза. Надо сосредоточиться. К воде пока не обращаюсь, просто смотрю, слушаю.

В храме пахнет ладаном и благовониями.

Температура? Комфортная.

Влажность? Все вроде тоже в порядке.