Книга Железная рука Императора, страница 55 – Мария Самтенко

Недостатки автомата Калашникова по сравнению с «изделиями-конкурентами» – это, во-первых, малая кучность стрельбы, а, во-вторых, то, что из-за фрезерованной ствольной коробки оружие получилось тяжелее ожидаемого. Технология штамповки в нашем времени еще недостаточно отработана, а я, к сожалению, практик, а не инженер, и понятия не имею, как это дело внедряется.

В-третьих, мы с Калашниковым принципиально не использовали в обработке магию – только на стадии изготовления самого первого, опытного образца, а в образцах «конкурентов» обработка оружия магами по металлу – важная часть технологического процесса. Да и в целом образец, который идет комиссии, получается каким-то более «парадным», что ли.

Я на эту тему успела поспорить и со светлостью, и с Калашниковым – не хочу использовать магов по металлу на производстве, и точка! Потому что их в Российской Империи хоть и достаточно, но это число конечное. Начнется война, и их первым делом мобилизуют, потому что на передовой такой маг, как ни крути, нужнее. На заводах кто-то, может, и останется, но, насколько я за это время успела понять, необходимость магической обработки изделия станет слабым местом всего производственного цикла. Поэтому я не хочу делать привязку к магии вообще. Но остальные-то показывают комиссии доработанные магией варианты!

Впрочем, АК в любом случае никакая не «вундервафля» вроде ядерного оружия или гиперзвука, а обычная рабочая лошадка. Гениальная в своем удобстве, надежности и простоте. Именно такой нам и не хватает в медленно, но неотвратимо подступающей войне.

Вот мы и бегаем по чиновникам, и светлость шипит от возмущения, ругая бюрократов. Причем волокиту, саботаж и работу «на отвали» Степанов как чиновник видит и там, где мы с Калашниковым в жизни ничего бы не заподозрили. Так и думали бы, что документы действительно «рассматриваются».

К сожалению, Степанов – не оружейник и многих нюансов элементарно не понимает. Или понимает интуитивно и объяснить не может. Поэтому сейчас, перед отъездом Калашникова, мы снова собираемся втроем: проводим очередные испытания и обсуждаем все от и до.

— Я очень рада, что вы этим занимаетесь, а не отмахиваетесь со словами, что это бабские бредни, – говорю я, когда мы со Степановым возвращаемся домой. – Но это важно, правда. Очень важно. Не только для меня, но и для всех.

Светлость мягко улыбается в ответ:

— Знаете, Оленька, я перестал сомневаться в ваших словах после истории с мышьяком.

С середины января у меня начинается учеба.

После того, как мои документы наконец-то приходят из Бирска, отношения с институтом меняются с «Ольга Николаевна, да перестаньте же вы сюда ходить!» на «Ольга Николаевна, как? у вас еще не сданы эти предметы? и эти не сданы? какой ужас, срочно сдавайте!». И вот несколько недель я бегаю, пересдаю разницу в учебных программах. Потом какие-то зачеты, потом еще репетиторы, потому что надо нагонять, и еще невесть что.

Мои однокурсники, в основном отпрыски именитых дворянских родов, за этим делом наблюдают без особого желания приближаться. Видимо, чтобы на них не перекинулось. И только когда у меня все более-менее устаканивается, мы начинаем осторожно присматриваться друг к другу.

Ну как, осторожно: одна дуэль, два эпизода примитивного магического мордобоя, потому что недовольные мной однокурсники оказались рядовыми дворянами и их не вызвать, и еще одну девицу пришлось оттаскать за волосы, потому что она оказалась то ли феминистка, то ли суфражистка, то или еще кто – в общем, из числа агрессивных борцов за права женщин. После этого мы с ней помирились, и она оказалась вменяемой. Во всяком случае, говорить гадости про мое замужество она перестала.