Книга В тени государевой, страница 110 – Мария Самтенко

— Боже мой! Оленька! Да если бы я подумал, что вы из-за этого станете лазать по окнам и платить коридорным, то подождал бы до выписки!

Светлость встает и протягивает руки, и я прижимаюсь к нему, снова оказываясь в теплых объятиях. Прохладные, на контрасте, пальцы зарываются мне в волосы, гладят, перебирают пряди.

— Ольга Николаевна, я люблю вас и хочу, чтобы вы навсегда остались со мной, – говорит он, чуть отстранившись, и наконец-то целует.

Я прикрываю глаза, тянусь за его губами и отвечаю. Мир растворяется, смывая напряжение и усталость, оставляя лишь ласковое тепло.

— Я тоже люблю вас, – кажется, это звучит с запозданием, потому что оторваться от светлости, перестать целовать его нельзя, невозможно.

Какой там Бирск!

— В общем, я… я решила, что еще неизвестно, когда вас выпишут, – признаюсь я, когда Степанов все же возвращается в постель и садится, поджав босые ноги и опираясь спиной на подушки. – И если я просто напишу вам, а потом возьму и уеду, вы можете решить, что я вас отшила.

— Что вы, я никогда бы так не подумал, – улыбается Степанов. – Может, следовало сказать еще в Бирске, но я не хотел драматизировать. Там и без того была напряженная обстановка.

Я вспоминаю его поцелуй, первый и он же прощальный, и соглашаюсь:

— Да. Но меня не оставляет ощущение, что я что-то забыла.

— Правда? С вашего позволения, я напомню.

Прохладные губы светлости, его руки на моих плечах – но без лишнего, это все после свадьбы – а потом он как-то спокойно и буднично сообщает, что может вступить в мой род. Фамилию он однажды уже поменял, и сделать это второй раз его нисколько не затруднит.

— А что насчет Марфы, так, может, все-таки подождете? Мне кажется, вам стоит чуть-чуть остыть. А с делами вполне справится Вячеслав. Вы же не планируете там его оставлять?

Мы обсуждаем Славика, Марфу, дела, вступление в род. Жилье: светлость предлагает остановиться в его квартире на Невском. Его работу, мою учебу и множество других повседневных вещей. Спокойно и доверительно, как обычно. Признание ничего не меняет: он был и остается самым дорогим человеком в моей новой жизни.

И я могу только порадоваться, что мне не пришлось чем-то жертвовать, чтоб это понять.

За беседой мы пропускаем голоса в коридоре – и вот, пожалуйста, высочайший визит. Объявленный, кстати, заранее, но светлость совсем про него забыл. Напрочь, говорит, вылетело, когда увидел, что я опять залезла через окно.

Я спешно прощаюсь, но император смотрит на меня так же, как на террасе Константиновского дворца, и спокойно спрашивает, до чего мы в итоге договорились. Выслушивает объяснения светлости, бросает взгляд на часы и говорит:

— Михаил, я уже объявил, что ваша ссылка закончилась досрочно, и после лечения вы возвращаетесь на должность. Но есть нюансы.

Начало предполагает длинную речь, и я остаюсь послушать.

Итак, нюанс первый – историю с Юсуповым, Райнером и Распутиным нельзя афишировать. Понятное дело, что куча народу уже все знают, но это дело не для широкой общественности. Нельзя допустить, чтобы все это полоскали в газетах.

Нюанс второй – если не афишировать, получается, что Степанов самовольно вернулся из ссылки, что было строго запрещено. Да, объявят, что он выполнял задание государственной важности. Но для дворянского сообщества нужно как-то выразить императорское неодобрение именно тому факту, что он ослушался. Желательно так, чтобы не отбить у других желание рисковать жизнью. Например, женить его в пятый раз и заставить вступить в род Черкасских. Не озвучивая, что это и так решено.