Книга В тени государевой, страница 86 – Мария Самтенко

Ради этого ведь все и было затеяно. Чтобы он остался один.

— Михаил Александрович…

— Простите, времени мало, а мне еще надо в полицию. Знаете, иногда мне кажется, что пока вы рядом, со мной не может случиться ничего плохого, – быстро говорит светлость. – Они, очевидно, подумали точно так же.

Он тянется обнять на прощание – от этих быстрых объятий чуть горько – и, отстранившись, добавляет:

— Насчет нотариуса вы знаете. И еще. На случай, если мы больше не увидимся, я прошу вас запомнить. Если они все-таки убьют Славика, это случится не потому, что вы не сделали что-то из их вздорных требований. Просто эти уроды любят втягивать в свои игры невинных. А теперь… – короткая пауза, словно ему нужно на что-то решиться, – пожалуйста, закройте глаза.

О, это легко. Даже легче, чем продолжать смотреть.

Темнота под веками отгораживает от острого взгляда Степанова. Пальцы светлости заводят за ухо выбившуюся из косы прядь волос, очерчивают контуры скулы и подбородка – и кажется, что время остановилось.

— А это я попрошу вас забыть.

Прикосновение его губ к моим ощущается как прыжок с парашютом.

Я откликаюсь, прижимаюсь ближе, целую в ответ. Мгновенная вспышка адреналина, желание не отпускать, но спустя миг меня захлестывает нежностью и теплом. Сорвавшееся дыхание, мягкие губы, чуткие пальцы, перебирающие мои волосы, неровный пульс – и восхитительно-неуместное ощущение счастья, смывающего бессилие и страх.

Степанов отстраняется, и я открываю глаза.

В прозрачных глазах напротив – тепло вперемешку с восторгом. Как будто ему это тоже принесло облегчение.

— Вы ничего не запомнили, и вас это ни к чему не обязывает, – твердо говорит светлость. – Обсудим все, если выберемся. А пока это только мое.

Короткое прощание, и светлость уходит в сторону полиции.

Я понимаю, что должна идти в банк, но вместо этого смотрю на человека, который только что целовал меня, и не могу насмотреться. Запомнить его: пальто, взлохмаченные светлые волосы, прозрачные и все еще искрящиеся восторгом глаза. Слишком счастливые для того, кто идет на смерть. Как будто он знает цену, и знает, что она стоила этой минуты.

Безумно хочется сказать ему вслед, что я…

Нет, это потом!

— Михаил Александрович! Если вы не вернетесь, они пожалеют, что закопали Славика, а не меня! Я клянусь!

Пока я была со Степановым, очередь в банке почти закончилась, так что вскоре я подхожу к окошку. Сумма крупная, купюры должны быть мелкими, и меня не оставляет ощущение, что британская разведка собирается финансировать всех миньонов за счет моего выкупа.

Взять деньги, достать из кармана захваченную из дома вязанную торбу, упаковать туда. Помчаться к церкви на Галкиной горе, не разбирая дороги, и минут двадцать бегать вокруг нее в поисках лаза в подземный ход. Потом оставить деньги и вытащить другую записку, с одним-единственным наклеенным словом: пристань!

— Надеюсь, это Бирская пристань, – выдыхаю я, потому что с похитителей станется отправить Славика в Уфу.

От церкви на Галкиной горе строго вниз: сначала по холму, потом по вымощенным булыжниками улочкам. Я задыхаюсь от попытки успеть везде, ругаю себя за то, что потратила слишком много времени на поиски подземного хода. Двадцать минут, ужас!

Почти столько же времени ушло на беседу со светлостью, но эти минуты как раз не жаль. Его поцелуй еще на моих губах, его улыбка перед глазами, и если о чем жалеть, так только о том, как мы бездарно тратили дни.