Книга Любовь и годы. Вдали от Родины, страница 100 – Марина Павловская

Линда погладила малыша по щечке и подошла к подруге.

— Анни, как себя чувствуешь? Гуляла сегодня? Нет? Фру Менсваль, она боится замерзнуть?

— Она стала совсем домоседкой,- отозвалась из кухни хозяйка.- Последний раз гуляла с вами на прошлой неделе.

Линда укоризненно взглянула на подругу, а та, виновато улыбнувшись, повела ее в гостиную. Линда любила бывать в этом доме. Всякий раз ей казалось, словно она на час обрела семью. Здесь жили простые люди и, хотя им едва удавалось сводить концы с концами, в доме царили дружба и взаимное согласие. Бабушка и дед радостно ожидали скорого появления на свет четвертого внука. Двое детей было у младшей дочери Марии. Ее семья жила в пригороде Стокгольма, где в прошлом году купила недорогой домик.

Аннет, в просторном домашнем платье, побледневшая и наспех причесанная, обняла подругу. В тесной комнате громоздился огромный буфет, за ним старый диван, посередине обеденный стол, но светлые обои и веселые гардины придавали помещению уютный вид. Женщины протиснулись к камину и сели на диван.

— Стеснила я стариков,- сказала Аннет.- А на квартиру денег не хватит. Уж очень дорого. Да а мама слышать об этом не хочет.

— Правильно не хочет. Они рады тебе. А родится малыш, как ты одна с ним справишься? Ты побледнела, Анни. Гулять надо больше, а ты сидишь дома.

— Ах, Линда… не могу одна. Мне дома легче со всеми.

— От Леона ничего нет?

— Завтра три месяца, как нет,- Аннет схватила Линду за руки.- Я с ума сойду. Ты читала последние сообщения? Что делается… Всем там будет конец, конец, я знаю…

Все это она лихорадочно шептала, словно боясь, что ее услышит кто-нибудь. Линда с жалостью смотрела на подругу, в ее возбужденное лицо с покрасневшими сухими глазами и принялась успокаивать.

— Анни, милая, тебе нельзя волноваться. Надо думать о хорошем, надо верить….

— Но ведь дети, дети, Линда! – простонала молодая женщина.- Как же верить?

Вошла г-жа Менсваль, стала доставать из буфета чашки, блюдца, вазочку с вареньем.

— Сейчас будем чай пить, девочки мои,- весело сказала она.- Фрекен Линда, моя дочь совсем загрустила, что мы будем с ней делать?

— Во-первых, отправим причесаться,- шутливо отозвалась Линда, и Аннет послушно поднялась, виновато улыбнулась и вышла. Проводив ее взглядом, мать укоризненно покачала головой.

— Сама не своя ходит. Боится, а нам свой страх не показывает И писем нет… Леон у нее хороший, добрый, Карла любит и нас уважает. Анни к нам почти каждый год отправлял, хоть и трудно жилось. Вы ведь видели Леона, госпожа Эрлих. Кому-то он не угодил, вот и отправили на фронт. А ведь у него уже своя практика была, жить побогаче стали…

Линда слушала эту добрую женщину, и перед глазами у нее вставали Аннет, маленький Карл, Леон, их жизнь, искалеченная войной. Она понимала, что Леон, если и останется жив, то попадет в плен и не увидит семью долгие молодые годы. Она чувствовала, что там, в Сталинграде, это только начало большой операции, что фашисты сами залезли в этот котел, и всех их ждет заслуженный конец. И еще она жалела, что не может сказать всего этого людям, которые так нравились ей.

Вошла Аннет, тщательно причесанная, кружевной воротничок платья был заколот брошью.

— Ну, а где же чай? – весело спросила она.

— Вот теперь ты мне нравишься,- в тон ей ответила мать и направилась в кухню.- Садитесь, садитесь, девочки.