Книга Любовь и годы. Вдали от Родины, страница 30 – Марина Павловская

Черное небо, опрокинутое над ними, мерцало тысячью звезд. Завораживающая тишина окутала их своей таинственной прелестью.

— Не торопитесь,- тихо сказал Генрих.- Ведь мы одни…

Он каким-то простым, естественным движением почти дружески взял ее за руки выше локтей.

— Не уходите,- прошептал он изменившимся голосом.- Мне так хорошо с вами…

Он поймал удивленный взгляд ее широко распахнутых глаз, увидел вздрагивающие губы. Сейчас только наклониться и коснуться их своими губами… Он все держал ее за руки.

А Лиля вдруг замерла. Впервые в жизни сильные мужские руки не вызвали в ней отвращения. Какое-то новое неизведанное чувство волной нахлынуло на нее. Исчезло все, и в мире остался лишь мужчина, держащий ее сейчас за руки. Мгновение они смотрели в глаза друг другу, и неожиданно Генрих привлек Лилю к себе совсем близко. Ее тугие груди обожгли его грудь. И Лиля не отстранилась, она даже – Генрих это почувствовал!- даже подалась к нему, застыла на миг в тревожном ожидании. А еще через секунду испугалась, шагнула назад.

— Господи, как поздно!- вырвалось у нее.- Идемте же, я провожу вас.

В комнате Генриха она включила торшер, закрыла окна шторами, дрожащими руками сняла с постели покрывало. Она боялась, он видел это.

— Я не нужна вам больше?

Застывший страх в ее глазах больно резанул сердце.

— Простите, Лиля, если я обидел вас. Вы боитесь меня? Отчего? Я вам неприятен? Ну дайте руку.

— Нет! Нет, нет… Пожалуйста, отпустите меня,- прошептала Лиля.- Мне пора идти.

Офицер сдержал себя.

— Доброй ночи.

Девушка поклонилась и быстро вышла.

16.

Генрих проводил ее долгим взглядом. Хотелось остановить ее, удержать, но он благоразумно решил не спешить. Он долго ходил по комнате, превозмогая боль в ноге и курил сигарету за сигаретой.

Он все чаще думал о Лиле. Она нравилась ему, но это чувство, скорей, походило на обычное мужское желание. Она волновала его. Такую красавицу он видел впервые. В ней все казалось совершенным: точеная шея, горделивая посадка головы, грудь под трикотажным платьем, чудные волосы…

Генрих ценил в женщинах их красоту. Привыкший к их вниманию, избалованный любовью, он никогда не обращал внимания на их душевные качества. В этой русской девушке он заметил ясный ум, образованность, характер. Он впервые столкнулся с женской добротой и сердечностью и оценил это.

Внимательный Генрих наблюдал за девушкой и не находил в ней ничего, что могло бы показаться неприятным. Когда она склонялась над ним, поправляя подушку или бинтуя плечо, и он видел ее совсем близко, им овладевало грубое сумасшедшее желание притянуть ее к себе. Это было бредом – думать о женщине в то время, когда он еще не мог ходить, когда страшная боль разрывала изувеченную ногу. И ему приходилось сдерживать себя.

Где-то глубоко внутри сидел еще и страх, что Лиля оскорбится, оттолкнет его, как это сделала Элен…

И Генрих ходил, сжав зубы от боли. Ходил, упорно тренировал ногу, безропотно выполняя все распоряжения доктора – так хотелось ему снова стать прежним, полным сил и энергии мужчиной. О Лиле, конечно, он не думал серьезно. Она лишь подтягивала его, заставляла играть кровь, будоражила воспоминания и не давала забываться.

Иногда Лиля представлялась ему совсем девочкой, оторванной от семьи, юной и неискушенной в жизни. Но она была умна, не по годам вдумчива, хорошо знала литературу и историю. С ней было интересно поговорить, поспорить, поделиться впечатлениями от прочитанной книги. Как-то незаметно он стал ждать ее прихода и поглядывать на часы, если она задерживалась.