Книга В аду нам не рады, страница 10 – Сергей Жарковский

Обидно, что на идиотов в отделе пропусков, перепутавших подъезды, даже телегу смысла нет катить. Просто не поймут, о чём речь идёт.

Ладно, все живы, и живы будут.

Дверь кабинета распахнулась. Капитан тотчас встал. Стругацкий, щурясь под очками, оглядывался с порога, растирая мытые руки и покачивая влажным чубом. Шарф он снял, был в костюме, брюки были коротковаты, под пиджаком был пуловер поверх жёлтой рубашки. Из нагрудного кармана пиджака торчал колпачок авторучки.

— Прошу вас, проходите, присаживайтесь, товарищ Стругацкий.

— Так, — сказал Стругацкий, выдвинув челюсть.

Кабинет у капитана был поразительный, подстать сортиру с ванной и заграничной стиральной машиной. Большой кабинет, метров под тридцать, во-первых. Во-вторых, не было окон, ни единой щёлочки к свету божию. Во-третьих, интерьер. В углу налево находился натюрморт из громадного, метров полутора в поперечнике, глобуса Луны и — вокруг глобуса набора каких-то штативов, наподобие фотографических, нескольких погашенных ламп на ножках и уж определённо фотографического белого зонтика, и на телевидении такие же Стругацкий видал. Стены не соответствовали очень хорошему паркету, простой блёкло-зелёной краской крашенные до середины, как в подъездах, и краска была старая, неровная, с облуплинами. Рейка, однако присутствовала и тут: примерно погонных метра три стены слева почти до потолка были этой рейкой покрыты, но не для украшения, а в качестве доски для ростовой аппликации, здоровенного коллажа из неких фотографий и картин. (На фоне этой аппликации стоял чайный столик, обрамлённый двумя стульями.) Стругацкий пригляделся.

Фотографии и картины, составляющие коллаж-аппликацию, изображали спирали, во всех известных их, спиралей, природных и рукотворных формах. Галактики, моллюски, живые и ископаемые, винты, шурупы, огромный цветной плакат с блестящим ножом от мясорубки, взрывные схемы буровых установок, машинные реконструкции спиралей ДНК, квадратные цветные фото антициклонов и циклонов «вид с орбиты», пружинки, пружины и пружинища, — под сотню картинок и фотографий на кнопках и клею, и тут Стругацкий понял, что где-то про подобную выставку читал, а ещё точнее, писал её, выдумывая и вспоминая виды спиралей, и, сообразив это, он впервые почувствовал интерес к ситуации, почти молодой интерес, с молодой злостью пополам. Досада и раздражение резко усилили интерес. Что это за выставка такая из моего сценария? Специально устроили? Но некоторые фотографии очень старые, уголки загнулись... а когда там сценарий вышел? Прошлой весной? Как его, пса, этот журнал... Но и с какой стати, собственно? Что тут происходит?

Л-ладно, разберёмся, сказал он. А капитан молодец, стоит, молчит, ждёт, пока я насмотрюсь, так сказать. Освещение, прямо скажем, у капитана не очень, но сама по себе люстра-вентилятор очень хороша должна быть летом, хоть и всего один плафон горит. Стой. Да стой же! Книги!

Стругацкий увидел книги. Кабинет был завален книгами! Их было так много, что сразу и не сообразишь. Стол капитана, чайный столик под стенной аппликацией, стулья у столика, и вся стена по правую руку от пола до середины стены —покрывали стопки разноцветных книг. И это была сплошь фантастика, и ни одной, так сказать, книжки советской глазом не определялось. Иностранщина. Новенькие нечитанные покеты, в пачках и разрозненно, и новенькие нечитанные хардковеры в запаянных целлофановых упаковках, и небитые лакированные с тиснением золотом футляры для особенных изданий. Комплекты собраний сочинений. Серии. Альбомы. С грудями и бластерами. Тысячи две книжек разом, ей-богу. Подобное зрелище Стругацкий видел прошедшим летом, но то-то была Англия, специальная выставка-продажа, в огромном павильоне, а оглушающее впечатление смазывалось предшествующим ожиданием неизбежного книжного пиршества... Но здесь... после всех этих лестниц... ментов с прапорами... под унылейшими сводами средоточия...