Онлайн книга «В аду нам не рады»
|
Рутина. Лагерь беженцев. А что вы хотели? Письма вскрывают, при телефонных переговорах сидит баба с кнопкой. Спим, едим, гадим. Срочники беситься начинают, там военная прокуратура. Неужели будут дезертирство клеить? Драки в библиотеке за книги или за места в кинотеатре (клубная палатка). Вагончики привезли. Нас (писарей) перевели в один, а через стенку — участок Аниськина. Строят госпиталь. Лечил зуб у американца гражданского. Айм волонтиир, айм волонтиир. Повальный блуд. Но какой-то без конфликтов. Утешаются люди. Спиваться же нечем. За книги дерутся, а тут вообще но проблем. Очень странно. февраль Прятал дневник. Очень жёсткий контроль. Бумага подотчётная вся, хотя её много. Зону обнесли забором и ров. Ребята, которые копали, говорят, что 330 километров выкопали. Эльтон в Зоне, и даже Казахстан. К облаку уже привык. Ну стоит и стоит. Тоска невероятная. 27 февраля — 6 марта Как-то очень быстро построили ЖД-вокзал. Назвали Времвокзалом. Умерших хоронят недели через две. Увозят в цинке, потом привозят цинк. Я сейчас роль Ипполита Матвеевича исполняю. Сочетаться или хоронить. Пара разводов была, между прочим. Саша совсем по рукам пошла. Весёлая, красивая, су… (густо зачёркнуто четыре строки). Привезли и собрали десяток новых «синеньких домиков». Оказывается, из Средней Ахтубы. Где они там хранились, на каких складах? На документах дата «1974». Очень много разговоров по ночам. Кто как выбирался. Слушают внимательно, пока человек или женщина не выговорится. Дети выступают в садике, в школе. «Метеорологи» даже не стенографируют уже, не снимают на видеокамеры. Думаю, всех не по одному разу допросили. Офицеры начали получать денежное довольствие, сформирована в\ч. Лагерь уже почти официально называют Беженском. 28 февраля. Облако исчезло в 10.30 (прим.) Полностью исчезло, мгновенно. Так вышло, что я видел собственными глазами. Ясное утро, теплынь. Сидел на окраине в курилке, думал. И вдруг как будто бельмо из глаза вышло. Смотрю — город передо мной. И сразу собачий вой оттуда. И горит что-то в районе госпиталя, дым начал подниматься. До Волгоградской улицы от Беженска всего же полтора километра! И крик людской по всему лагерю! Через час уже пошли в город спасатели. Все собрались на окраине, ждём. Плачем. Может быть, всё вернётся? Все же выжить могли, если там не газ. Метан же был только в кольце (оно тоже сразу исчезло, опало). А там нормально дышать можно было. Мне Лыжин говорил, брали как-то пробы. Собаки же воют! 15 часов. Спасатели опять уходят в город. Никто пока не вышел обратно. С вышек наблюдатели ничего не говорят. Собаки воют. 19 часов. Никто не вышел. Охрана отдавливает народ, мы подошли почти к забору. Где-то стреляют. В городе горят все фонари, в окнах тоже многих свет электрический, нормальный, не как в Зарницу, синий. В 20 часов вышла наружу одна группа. Чёрные лица у них. В городе никого нет. Ни живых, ни мёртвых. Что же это за метеорит такой? Не могу писать сей… 7 марта — 13 марта, понедельник. Вывели утром 7 марта из камеры, привели в штаб. Там заседание: комендант, Александр Константинович, какой-то «портрет» (на полях «Силаев Иван») за столом, в зале десятка два офицеров. Замполиты. Меня привели до начала. Лыжин меня увидел, конвойного Полетаева отпустил, отвёл в сторонку, отдал дневник, сказал: будешь главным редактором городской многотиражки. Приняты глобальные решения, садись в зал и слушай. И не выступай больше. |