Книга В аду нам не рады, страница 139 – Сергей Жарковский

— Узнаю, — сказал я. — Знание — сила, 84 год.

— Я выдирал их в библиотеке Беженска каждый раз первым делом, — пояснил он. — И носил с собой с тех пор. И буду носить до смерти. Вы ведь хотели напоследок спросить…

— Да. Хотел… — сказал я, прикладывая телефон к карточке с чеком, чтобы заплатить за себя. Разговор был окончен, и он мог бы ничего больше не говорить, кроме, разве что, «всего доброго» или «приятно было поговорить». Но он сказал, потому что он ждал этой возможности больше тридцати лет.

— По мне так хоть к чертям в ад, ч-чем обратно, — сказал он. — Нет. Я не жалею. Меня отпустили чистым. И, в-вдобавок, мне отлично заплатили.

ЭПИЛОГ

Телевизор работал без звука. Горбачёв смотрел на экран, держа очки за дужку, словно лорнет. Кремль, маковка, приспущен государственный флаг СССР. Появился Кириллов, заговорил. Текст сегодняшнего обращения к народу лежал перед Горбачёвым поверх здоровенной картонной папки с житкуровскими материалами. «Сегодня, пятого января тысяча девятьсот восемьдесят девятого года второй день всесоюзного траура по жертвам падения газового метеорита в Астраханской области...» Горбачёв отложил очки, нажал кнопку на пульте, телевизор погас. Чай остыл, плавающий ломтик лимона без шкурки походил на раздавленную медузу. Горбачёв аккуратно, не давая бытовому раздражению воли, как будто всё в порядке, перенёс блюдце с чашкой на чайный столик у правой стены кабинета. Старинный селектор, похожий на танк, с от руки кисточкой написанным на чёрно-шоколадном карболите «П-9» молчал. Молчал, молчал и молчал. Аппарат уже не казался Горбачёву чуждым на дорогом сукне генерального стола в соседстве с новейшими аппаратами суперсвязи. Горбачёв привык к его виду, как привык к постоянному копанию в папке «Паслён-9», набитой раскрашенной акварелью бумагой, привык жечь отслужившие корявые листочки в ванной, привык постоянно мыть руки, привык ничего не объяснять Раисе по поводу запаха.

Сработал канал секретаря на нормальном селекторе. Горбачёв принял.

— Михаил Сергеевич, доставлена шифровка от Николая Ивановича, — сказал свежий энергичный женский голос. Секретарши, видимо, сменились, Горбачёв не сразу вспомнил имя.

— Давайте... Людмила Аркадьевна. Впустите.

Горбачёв открыл ящик стола и спрятал папку. Сложил руки поверх оставшегося перед ним текста сегодняшнего официального сообщения. Появился помощник. Секунду постоял по стойке «смирно» у двери, затем двинулся шагать к.

— Из аппарата президента ответили, Виталий? — спросил Горбачёв навстречу.

— Пока нет, Михал Сергеич, — ответил Гусенков на ходу. Он подошёл, повис над правым плечом и раскрыл перед генсеком папку. — Пряхин на телефоне постоянно.

— А самолёт ихний? — спросил Горбачёв, протирая очки замшевым лоскутом.

— Должен сесть в двадцать три.

— Ну, хорошо. Ну, идите тогда, Виталий. Раиса Максимовна легла?

— Так точно, Михал Сергеич. Я звонил. В двадцать часов погасила свет. По началу заседания Политбюро не будет уточнений, Михаил Сергеич?

— Нет. Пусть ожидают, пусть работают по беженцам. Пусть вообще работают! Ещё что-то? А! — вспомнил Горбачёв. — По космонавтам что?

— У них всё нормально. Это сбои телеметрии были. Помехи. Физически станция в порядке, Крикалёв и Волков в порядке. Наблюдают этот туман. Делают видеозаписи. Ночью уже должны передать на Землю.