Книга В аду нам не рады, страница 21 – Сергей Жарковский

— «Чёрный кубик».

— Аг-га... Да он просто его вам не отдаст обратно!.. — Они выпили. — И, главное, Кирилл, это ведь дело не дня, не месяца, — такое нам сотворить. Такой вот, как вы выразились, «Меморандум». Мы уже вялые, мы своё-то еле тянем. Я, во всяком случае.

— Если вы согласитесь, я хочу очень ясно это выразить, это официальная работа, и сумму определите вы. Я очень платёжеспособен. Я, мать его перемать, до сих пор привыкнуть не могу, насколько я платёжеспособен, — добавил он, глядя внутрь себя.

Впечатлившись, Стругацкий, тем не менее, отмахнулся.

— Погодите. Послушайте же. Вам вот что понять надо, Кирилл. Да! Вы вот меня поразили, даже увлекли. Но вот я сейчас домой пойду, лягу на свой диван... Уже завтра мне всё это покажется…

— Розыгрышем.

— Да не розыгрышем, конечно, не бывает таких розыгрышей, с натуральным генсеком в массовке... К чертям собачьим вы же мне всю мировую науку в голове перевернули своим кубиком... Воду он, видите ли, не вытесняет… Нет, не розыгрышем... но чем-то не очень серьёзным. Лично для меня! — добавил он поспешно. — Лично для меня... Чтобы мне всерьёз в это впрячься, так. Это же дело по гроб жизни. Старость херовая штука, Кирилл. — Стругацкий горестно покивал. — Не хочу я вам, действительно, трепачом показаться, хоть мы с вами и пять минут знакомы... Могут погибнуть люди? — спросил он.

И, задав этот вопрос, впервые на лице капитана Стругацкий увидел гримасу. Лицо у капитана вообще мало выражало эмоций, эмоции проскальзывали в интонациях, в действиях, как с этим кубиком, как он с ним играл, как о нём говорил, а лицо оставалось твёрдым, будто маска. Сейчас он словно удар пропустил, и дрогнуло лицо, что-то показало, выдало что-то запрещённое, что-то более настоящее, чем даже этот его фантастический кубик. Впрочем, капитан быстро справился. Он сам был из настоящих, и на своём месте.

— Я не знаю, Аркадий Натанович. Либо погибнут, либо не погибнут. Орёл-решка. Как в жизни.

— Там что же, прямо город?

— Да. Поблизости.

— И прямо в городе такие вот кубики?..

— Никак нет. Но один такой кубик берёт за... В общем, достаёт. Достаёт до города.

— Массаракш, — сказал Стругацкий сам для себя неожиданно, не рисуясь. — Но чем же вам поможет подобный наш... «Меморандум»?

— Польза инструкций, — ответил капитан.

— А! — сказал Стругацкий. — Чтобы, когда если что, никто не выдумывал, а сразу.

— Так точно. На основании вашей модели причина легендируется, составляются инструкции, закладываются в конверты, конверты — в сейфы...

— А! — повторил Стругацкий. И воцарилось молчание. Даже так: воцарилось и длилось минут пять очень насыщенное молчание. Его нарушил всё-таки капитан.

— Ещё выпьете? У меня есть.

— Нет, — сказал Стругацкий и прокашлялся. Он уже работал, он примерно представил уже, с чего там начать, да и припомнилось кое-что из обсуждений «Пикника» с Бобом, даже в черновик не попавшее, сигареты ещё у нас кончились, шли по обочине к ларьку станционному и придумывали наперебой... Ему потребовалось усилие, чтобы вернуться в кабинет капитана Кирилла, и ещё дополнительно помотать головой пришлось, отгоняя талант. — Мы, в общем, с Борисом в двадцатых числах так и так должны встречаться... В Репино.

— Вот как! — сказал капитан.

— По своей работе, — объяснил Стругацкий и попыкал губами. Продолжения не последовало. — Ну что ж. А который сейчас может быть час?