Книга В аду нам не рады, страница 62 – Сергей Жарковский

— Так точно, товарищ капитан, стряслось, — сказал в тон Кошатин, потрогав нос. — Два трупа за ночь, и стрельба. Мой помощник, старший лейтенант... Мы ожидали прокуратуру.

— Прокуратура будет позже. Как сумеют... Прискорбно, но это нам всё известно; к делу. Ответственный по части подполковник Симаков, товарищ майор... Симаков, верно?

— Так точно.

— Он в штабе или на территории?

— Он в санчасти. Я только что ему доложил о вашем прибытии. Сопровождение обеспечить?

— Скажите, в какой стороне санчасть. Найду.

— Так точно. Значит, выйдете, и прямо направо от штаба, никуда не сворачивая. Мимо клуба, мимо спорткомплекса. Угловое здание. А вы один, товарищ капитан?

— Я и врач. Как затребовали. Психолог, — сказал Житкур, наблюдая за реакцией. Кошатин чуть сморщился лицом и шевельнулся телом. Да, тут был какой-то конфликт с драмой. Но Кошатин вмешиваться не будет. Не его забота. Ему своих проблем, как дежурного, выше донышка. Минус год карьеры минимум... Но хоть документы-то ты спросить должен у меня, Кошатин! Глаза покраснели, но не сонлив. Лицо как букварь, даже с такой маскировкой.

— Понял вас, товарищ капитан, — произнёс Кошатин. — Разрешите документы, ваши и врача.

— Вот моё удостоверение и пропуск, — сказал одобрительно Житкур, доставая их. — Затем предлагаю вам вызвать «Рубин-особый» и сказать парольное слово «Калан».

С задранными за нижний край шапки бровями Кошатин просмотрел документы, вернул их, нырнул обратно в дежурку и выполнил предложенные Житкуром действия. Было четырнадцать сорок восемь. С того конца линии майору Кошатину сказали что-то такое, от чего он резко подтянулся, подрос на пару сантиметров в холке, ответил «Есть!» с курсантской молодцеватостью, а трубку положил кончиками пальцев, словно шёлковую. Вернулся к Житкуру строевым шагом.

— Товарищ капитан, будут ли распоряжения? — спросил он.

— Да. Всем ответственным офицерам и прапорщикам сообщить приказ. Всех солдат и сержантов вернуть в казармы, провести поверки, выявить фактическое местонахождение каждого военнослужащего. Никаких работ, кроме готовки пищи и обеспечения тепло- и водоснабжения. Караул усилен? (Кошатин сказал «Так точно».) Ответственным и дежурным офицерам и прапорщикам неотлучно находиться в подразделениях, занять солдат телевизором или приборкой помещений. Никто никуда из казарм не выходит! Срок — тридцать минут на всё. По караулу будут ещё распоряжения позже.

— По караулу? Ещё? — переспросил оторопевший Кошатин.

— Так точно, по караулу. И сами готовьтесь заступить на вторые сутки, товарищ майор. Часть сегодня никто не покинет. И, боюсь, не подъедет. Мы — чудом. Гололёд жуткий. Аварийная ситуация.

— Есть, — ответил Кошатин, беря к шапке. — Разрешите выполнять?

— Выполняйте, — сказал Житкур, отвечая и разворачиваясь к выходу.

Выйдя на крылечко, он увидел, что мимо штаба Макросян ведёт рыхловатую колонну подскальзывающихся кольщиков с ломами в обнимку. Губа губой, а прапорщик восчувствовал. Нет в мире ничего сильней чутья советского прапорщика — кроме женской красоты в глазах советского подводника. Завидев Житкура, Макросян отдал честь и проделал пару-тройку шагов юзом в попытке отбить шаг строево. Дождь замерзал поверх царапин на асфальте. Житкур откозырял Макросяну в ответ, спустился на лёд, открыл дверцу и просунулся в машину. В машине было накурено, кабина уже остыла, запах стоял омерзительный — свежий табачный дым и мёрзлый бензиновый угар вперемешку. Зубарёв смотрел вопросительно.