Книга Осознание [СИ + иллюстрации], страница 106 – Евгений Сладков

Слышать этот стук даже приятно было. Хоть какой-то звук наполнил округу. Все звуки природы, которыми наслаждался когда-то, ещё до появления семейства Паралисов, исчезли, будто никогда их и не существовало здесь. И эта тягостная тишина давила не просто морально-психологически, а чуть ли не физическим воздействием.

Ещё и сам воздух изменился. Появился в нём какой-то сладковатый запах. Искренне молился Пределу и всем богам древности, чтобы не яд это был или дурман-галлюциноген какой. Невольно вспомнилась полумаска из комплекта формы Академии. Вдруг она для защиты дыхательных путей используется? Но раз с собой её не было, то о ней думать прекратил и просто обвязал вокруг носа и рта кусок ткани, выуженной из хранилища.

И насколько же неуютно здесь было! Даже как-то… хм-м, гадко на душе стало, что желание развернуться и двинуться совсем в другую сторону нет-нет, но возникало. Сомнения тоже одолевали, что кто-то в здравом уме не то что преодолеет маршрут к Тёмному Шпилю, а вообще выберет его.

Вероятно, я бы не сдюжил, а развернулся и пошёл другим путём. Но упрямство — моё третье имя. Второе, если что, — любопытство.

Так что шаг за шагом, метр за метром медленно продвигался к цели.

Я — настоящий «танк»!

«Моё Воплощение — единственный собеседник, который никогда не лжёт.»

Софрон Бдительный

«Танком», конечно же, никто не был.

Отсутствовали любые поддерживающие умения, что увеличили бы сопротивления негативным эффектам или собственные возможности тела поднимали. Может, когда обрету Атрибут, и появятся новые навыки, то с бо́льшим правом стану претендовать на подобную Специализацию, а пока лишь на словах горазд.

Но чего не отнять из качеств, присущих обладателям Воплощения-Щита, так это упорства, коим не обделили и меня. Не знаю уж, что за аура такая вокруг Тёмной Башни витала, но держался исключительно на морально-волевых. Последнюю сотню метров до Шпиля и вовсе не помню, как преодолел. Моргнул, и — всё, я на месте. Только и ощущений, что моргал непозволительно долго. Так долго, что будто и не отдыхал недавно.

Впрочем, в роли спасительной соломинки выступал ещё и нож, что я сжимал в руке со всей невозможной силой. От него шёл приятный холод, временами усиливающийся до той тонкой грани, когда клинок хотелось отбросить от себя подальше.

Это отрезвляло.

Моменты такого резкого усиления подозрительно совпадали с теми, когда особенно мощно накатывала волна наваждения, вызывающего безразличие и апатию, желание лечь и более никуда не стремиться. Не только сегодня, но и вообще в жизни. Если бы не боязнь приморозить губы к лезвию, то обязательно расцеловал клинок — в который раз меня спасает это гениальное творение.

Эта аура-наваждение, вероятно, и не давала рассмотреть очертания Башни, когда первоначально разведывал-составлял маршрут. Теперь этой проблемы не существовало, но лучше бы оставалась. При долгом взгляде на Шпиль начинало мутить, а голову прошивала резкая, пульсирующая боль. Сильная настолько, что отдавалась даже в зубах. Очертания архитектурного безумия постоянно текли, искажались во что-то мерзкое, неприятно чуждое. И ладно бы чуждое только жизни, но нет — и смерти тоже. В какой по счёту раз жалел, что направился сюда — уже и не подсчитать.