Книга Наследие [СИ + иллюстрации], страница 123 – Евгений Сладков

Делал это, пока Меланита — до того молча и устало опиравшаяся на мой Щит и о чём-то напряжённо думавшая, весьма забавно сморщив чумазую из-за песка физиономию, — не воскликнула, резко оборачиваясь:

— Вспомнила! Власт, я вспомнила! Экт — это…

Дальнейшие слова, если они и прозвучали, заглушил могучей силы удар, непрошено ворвавшийся в сознание, помутив его настолько, что ни я, ни девушка не устояли на ногах, не удержали Воплощения…

Атаковал нас, однако, не враг. Удар породили артефактные часы-эмблема Академии.

Удар особенный и знаковый, коль смог пробиться извне сквозь окружающий нас барьер… Удар, о котором старшая Ферона упоминала на лекциях, о котором нашлось несколько строк и в дневнике-наследии «неживых»…

Если никто и ничто не лгало, если и я верно интерпретировал те описания, то всего должно прозвучать четыре удара… И каждый последующий — много сильнее предыдущего.

Звук первого ещё гулял под сводом Арены, а завеса, куда так пристально вглядывался, разом исчезла, являя сокрытое. Являя кокон, на котором ярко пылал неожиданно знакомый и примечательный символ.

«𐌝».

Руна, как на потолке логова Владыки. Знак, как над алтарём на вершине Тёмной Башни.

Воспоминания прошлого нахлынули, заставляя слюну стать вязкой… А помноженные на почерпнутое в дневнике о рунах и причинах, отчего я видел их, она и вовсе стала такой горько-противной, что сплюнуть её жуть как хотелось!

Может, я и поступил бы так, будь возможность, но она как раз отсутствовала. Мы даже подняться с Мелой не успели, как раздался второй удар. В аккомпанемент которому лопнул ещё и кокон, освобождая Сигнуса…

Хотя вернее — того, кто ранее им был… Там, по колено в Песке, стояла тварь. Именно так — не человек, не Зверь. Двухголовое чудище, что скалилось и рычало в нашу сторону. Одна голова — та, в которой с трудом угадывались черты парня. Вторая — что-то… гиеноподобное.

Удар часов, явление твари… и третье — Осознание захлестнуло чувства. Обоняние прошил запах, знакомый ещё по финалу Охоты — прогорклый, гнилостный и острый. Тот, что тогда напомнил о Ликаоне, а теперь дал ясно понять: это, Предел подери, и самом деле гиена! Потому как в звук удара, всё ещё стоящий в ушах, вплёлся ещё и её смех. Такой, какой я слышал по возвращении из Бесцветного мира…

Оглушённые случившимся, мы предпринять ничего не успели, как тварь рядом возникла.

Мгновение — я и Мела ещё плечом к плечу.

Второе — и я уже лечу куда-то в сторону барьера Арены.

Третье — тварь хватает Мелу за шею. Чёрной лапой легко вскидывает девушку вверх, проминая её Ауру, и рычит ей прямо в лицо едва разбираемое мной:

— Дробление костей!

Четвёртое — мир наполняет хруст, разом вытесняющий эхо второго удара.

Глухо, почти неощутимо хрустит что-то в моём теле при встрече с барьером.

Хрустит дорогая сердцу гильдейская. Не только хрустит — она кричит. Страшно. Истошно. Слышать этот срывающийся голос было невыносимо, жутко… Настолько, что где-то внутри меня снова что-то хрустнуло, ещё более оглушительно… И я даже знал — что.

— А-ха-ха! Я же говорил, что ты наша! Моя! Вся! С потрохами! — куда более членораздельно рычала человеческая башка Сигнуса в искажённое лицо Мелы. — И я их сожру! Я сожру тебя всю-ю-ю!

Этому мерзостному «ю-ю-ю» вторил столь же гнусно-гиенный смех второй башки.

— Но сперва! Сперва ты познаешь боль! Много, много боли!..

Следующее мгновение окончательно разделило всё на две неравные части: «до» и «после» — третий удар и человеческая башка впивается в губы Мелы, заглушая её же всхлипывания…

Всё, что существовало «до» — обратилось прахом Бесцветья.

Всё, что случилось «после» — поглотило пламя ненависти.

Никогда прежде я не знал столь тёмного чувства. Оно поднялось, вырвалось из самых глубин души и обоих Средоточий.

Вырвалось, не просто вздёргивая поломанное тело на ноги, а заставляя проявиться Броню, заставляя наконец-то «исказиться» Плоть металла, Кровь Предела.

Вырвалось, оставляя в памяти лишь вспышку: «Что моё — то моё!». И не оставляя там ни перемещения к твари, посягнувшей на дорогое; ни лишения её руки, держащей «моё»; ни вбивания самой туши в песок.

Кто-то когда-то наивно определил Щит в неатакующий тип Воплощения.

Зря.

Уж что-что, а жирную точку в чьей-то судьбе моё Бремя поставить было способно.

Я и сделал это — обрушил Щит на самое основание шеи Сигнуса!

Обрушил и твёрдо произнёс, глядя в бесчеловечные глаза человечьей башки:

— Цена Вечности.

Произнёс, придавая Бремени его истинно невозможную тяжесть.

Произнёс ровно в момент, когда последний из четырёх ударов оглушительно затих.

Затих, чтобы породить шторм нового времени, новой эпохи и… возвестить пришествие Четвёртой Орды.