Книга Раздвигая границы, страница 104 – Дмитрий Серебряков

Ибо мой мозг, привыкший к суровой логике выживания и жестким правилам тренировок, категорически отказывался складывать эти переменные во что-то романтическое. Для меня это были «строго рекомендованные доктором Фокс прогулки для закрепления эмоционального фона». И точка. Да и для самой Ингрид эти прогулки вряд ли были чем-то большим, чем просто рекомендация врача и поручение деда.

«А что, если я просто скажу: Ингрид, давай завтра сходим в кафе?» — мучительно размышлял я, пока мы сворачивали на нашу улицу. — «Нет, глупо. А если предложу прогуляться по парку? Блин, мы и так гуляем… Засада».

Так, разрываясь между желанием действовать и паническим страхом всё испортить, я молча брел за своей возмущенной напарницей, пока мы наконец не добрались до ворот особняка Тихона.

За воротами особняка царила привычная успокаивающая тишина. Как только мы переступили порог дома, я по давно укоренившейся привычке сразу свернул в сторону кухни. После напряженной прогулки и мысленных баталий с самим собой больше всего на свете хотелось просто упасть на скрипучую табуретку, вытянуть гудящие ноги и получить от Дарьи тарелку чего-нибудь горячего и вкусного, не заботясь о манерах.

Но не тут-то было.

Путь мне преградила Марта. Вытирая руки о безукоризненно чистый передник, она строго посмотрела на меня поверх очков.

— Куда это мы намылились, молодой человек? — спросила она тоном, не терпящим абсолютно никаких возражений.

— Эм… на кухню… — неуверенно ответил я, чувствуя подвох. — Обедать.

— Обедать вы будете в столовой зале, — отрезала Марта, решительно разворачивая меня за плечи в сторону парадных дверей. — Я уже всё накрыла. Иди мыть руки.

Я страдальчески вздохнул. Эта изощренная пытка продолжалась уже целую неделю.

С тех пор как я чуть не опозорился в ресторане, обе наши «бабушки» устроили настоящий заговор. Они категорически запретили мне есть на кухне. Мол ты не абы кто, а сын коммодора!

«Статус не позволяет, Акиро», — любила повторять Марта, раскладывая передо мной дюжину непонятных вилок. — «Ты больше не бродяга с нижних уровней. Ты — сын уважаемого человека, офицера Ордена. Привыкай вести себя соответственно, иначе опозоришь господина Тихона на первом же официальном приеме».

Спорить с ними было себе дороже. По уровню опасности мои возражения находились между спаррингом с Линбергом и попыткой отобрать мясо у голодного демона.

Когда я, умывшись и морально подготовившись, вошел в просторную обеденную залу, стол из темного дерева был сервирован так, будто мы ждали в гости как минимум архиепископа. Сверкал хрусталь, тускло поблескивало тяжелое серебро, белоснежные салфетки были сложены немыслимыми лебедями.

Но самое страшное ждало меня на стуле напротив.

Ингрид.

От её недавнего уличного гнева не осталось и следа. Школьные сплетни, бастарды и злость на мое равнодушие остались за тяжелыми входными дверями. Сейчас её спина была идеально прямой, руки грациозно покоились на коленях, а в глазах горел тот самый хищный предвкушающий блеск строгой надзирательницы. В такие моменты она пугала меня даже больше, чем с мечом в руках.

— Садись, Акиро, — обманчиво мягким голоском произнесла она, и у меня по спине пробежал неприятный холодок. — Посмотрим, запомнил ли ты, с какой стороны нужно подходить к стулу, и для чего предназначена вот эта маленькая странно изогнутая ложечка.