Книга Расслоение, страница 194 – Nezloi

— Ну что, берём? — спросил я.

Степан Ильич пожал плечами и махнул рукой:

— Если девка молодая и симпатичная, то почему бы и нет.

У Антонины оказалась толстая коса до пояса и совсем не девичий взгляд. Несколько мгновений я вспоминал, где мог видеть такие глаза, и неожиданно вспомнил: так смотрел миньон Свиридовой Гуго — настороженно и одновременно мёртво.

«Брр, ну и взгляд у неё, чисто палач!»

Девушка, осознав своё где находится, не доставила ни малейших проблем, легко приняв своё новое положение. Отправив её в соседнюю комнату, я продолжил.

Пятая карта принесла китайца — самого обычного рабочего с автомобильного завода в Юнчуане. Кстати, умер он всего пару лет назад от инсульта в возрасте пятидесяти семи лет, но система омолодила его до двадцати шести лет.

— Кван У.

— Ну хотя бы руками работать умеет, — проворчал Фёдоров, разглядывая коренастого азиата.

В этот момент в номер зашёл недовольный Каштанка с гитарой в руке. Недоволен он был тем, что я запретил ему играть в карты на деньги; партнёров для игры он умудрился найти прямо здесь, в пятизвёздочном отеле.

— Что опять, желтомордый?! Да у нас скоро китайцев будет больше, чем нормальных людей!

Фёдоров одним взглядом заткнул вора, а я, отправив У к Антонине, продолжил:

— Шалобан Донгак. Тувинец, охотник, умер от старости в тридцать девятом, в возрасте девяноста шести лет.

— Охотник — это хорошо, особенно из северных народов, — покивал Фёдоров. — Из них добрые снайперы получаются.

Донгак был ниже среднего роста, но кряжистый, как дуб, и с огромными, почти медвежьими руками‑лапами. Несмотря на заявленный возраст в двадцать семь лет, выглядел он значительно старше — возможно, из‑за узких глаз‑щёлочек и неподвижного лица с застывшей, едва заметной полуулыбкой.

Пока мы рассматривали охотника, Каштанка устроился в кресле неподалёку от нас и, аккомпанируя себе на гитаре, запел развязным голосом:

— Господин начальник, я ваш рот имел.

Вы меня не кормите — я очень похудел!

Фёдоров молча встал, за пару шагов преодолел расстояние до вора. Тот было вскинулся, но не успел: жилистый кулак солдата чётко воткнулся ему в подбородок. Каштанка дёрнулся и амебой растёкся в кресле. Донгак внимательно проследил за действиями Степана Ильича, но остался всё таким же нечитаемым.

— Чего он выеживается? — спросил я у Фёдорова, кивнув на бессознательное тело вора.

— Да хрен его знает, может, с жиру бесится!

Я потёр подбородок и задумчиво произнёс:

— Знаешь что, Степан Ильич? Думаю, сегодня же нужно обеспечить нашу мужскую половину группы продажной любовью.

Фёдоров закашлялся:

— Себя тоже не забудь.

Пока мой первый солдат приходил в себя от моего приказа, я отправил Донгака знакомиться со свежими миньонами.

Седьмым выпал ещё один ребёнок, но на этот раз постарше.

— Джереми Боуи‑третий, — прочитал я.

— А это ещё что за царь?! — удивился Степан Ильич.

Пришлось знакомиться с биографией пацана более детально. Оказалось, обычный, слегка туповатый подросток из Невады, просто из семьи со странной традицией давать детям имена отцов. Кстати, не зря назвал его туповатым: погиб он довольно тупо — прыгал на батуте, который зачем‑то затащил к себе в комнату на второй этаж, и в итоге вылетел в окно, неудачно приземлился на газон и сломал себе шею.