Книга Капитан вольной ватаги, страница 4 – Дмитрий Шатров

«Да пошёл ты».

Ответом был сардонический смех.

И в то же время, вынужден признать Мишенькину правоту. За три дня, действительно, не потрачу. В саквояжике лежало гораздо больше, чем миллион. В деньгах, золоте и ценных бумагах. И когда через час мы совместными усилиями закончили с аудитом, свистел уже я, впечатлённый размером свалившегося на меня состояния.

Одними только наличными мы насчитали полтора миллиона.

Ровно тридцать аккуратно упакованных банковских пачек с ассигнациями по пятьсот рублей с портретом Петра под номером первым. Приблизительно столько же составила наша с Димычем доля со сданного хабара. Не стану возражать, если эта сумма станет традицией.

Двадцать золотых слитков по килограмму.

Банковских же. Гладеньких, промаркированных, с пробой в четыре девятки. Не знаю, сколько стоило золото в царской России моей прежней реальности, но здесь, по словам Менделеева, оно торговалось на бирже от двухсот пятидесяти до трёхсот рублей за грамм. Так что в драгметалле у меня выходило ещё порядка шести миллионов. Ну или пяти, но это при самом худшем раскладе.

И, что удивительно для меня, это всё оказалось сущими мелочами. Основное богатство содержалось в ценных бумагах, которые я поначалу не воспринял всерьёз.

Привилегированные акции «Ярцевской бумагопрядильной мануфактуры» и «Царёво-Займищенских торфяных разработок». Два пакета. Если судить по количеству и номиналу, возможно, контрольных. Учредительные документы и право собственности на «Фанинский стекольный завод». И облигации «Дворянского заёмного банка». Ещё на полтора миллиона, без учёта набежавших процентов.

На круг выходило что-то около тридцати миллионов. И по словам Димыча, акции ещё давали доход порядка четырёхсот тысяч рублей. Это в месяц. Сколько-то ещё капало с Фанинского завода, но сколько конкретно, никто сказать не мог. Нужна бухгалтерская отчётность, а её среди документов не обнаружилось.

Богатство привалило не хилое. Я, конечно, догадывался, что Смолокуровы далеко не бедны, но, чтобы сразу и столько… И это лишь то, что хранилось в Смоленском имении и, как сказал Трифон, собрано впопыхах. А сколько ещё активов осталось у Рода, я даже боялся представить.

И в то же время, всё, кроме кэша, это балласт. Акции со всем прочим — именные, и чтобы ими воспользоваться нужно вступить в право наследования. Чего я сделать по понятным причинам не мог. Золото светить я тоже не собирался. Паранойя не позволяла. Но даже с такими раскладами в средствах я перестал нуждаться от слова совсем и, в плане толщины кошелька, похоже утёр нос Менделееву.

Тот, кстати сказать, приуныл.

— Дим, ты чего скис? — решил я узнать причину таких перемен в настроении.

— Да-а-а… — буркнул тот, отводя взгляд. — Не обращай внимания…

— Димыч, ёкарный ты бабай, говори. Не ломайся, как девочка, — продолжал настаивать я.

— Как бы это правильно сформулировать… Видишь ли, Мишель… Сомнения меня одолели… — неохотно протянул он и снова умолк.

— Сомнения в чём?

— В собственной нужности, — признался он, набравшись решимости. — Деньги у тебя теперь есть. А с твоими способностями, ты недолго в простолюдинах проходишь. И с ватагой управишься без моей помощи… Да и какой из меня помощник. Так. Никчёмный балласт.

С этими словами он печально вздохнул и отвернулся к окну.