Онлайн книга «Изгой»
|
— Привет от Несвицкого — прошелестели слова. Вспышка. Звук выстрелов. Новая очередь растерзала меня. Последняя пуля ударила в лоб, погрузив в темноту. * * * Прошёл миг или вечность… Кромешную тьму прорезал призрачный свет. Проявился тоннель… «Ага, всё как по писанному. Свет. Тоннель. Сейчас должны показать воспоминания о прошлой жизни… Дальше не помню — меня туда втянет, или ангелы спустятся? Да без разницы, в любом случае я вознесусь… Да, думаю, вознесусь, прямиком к райским вратам». Ничего подобного не случилось. Из тоннеля вышел мужик в белой хламиде. Седой, с длинными шелковистыми волосами и с всклокоченной бородой. Ему бы посох ещё — и вылитый Саруман. Он сделал шаг, остановился на границе света и тьмы, изрёк с пафосом. Не произнёс, не сказал, а именно изрёк: — Ты допустил смерть свою и смерть близких людей! Ты запятнал себя клеймом неудачи! Ты недостоин! Его голос гремел, давил, пригибал… И даже показалось, что где-то рядом заиграл церковный орган. — Да что за бред? Ты кто такой, вообще? — дерзко спросил я, но с губ не слетело ни единого слова. — Но я дам тебе шанс обелить своё имя! Пройди путь сначала и докажи, что ты истинный Альт! Грянул гром, пространство расколола яркая молния, мужик в белом развернулся и скрылся в тоннеле. Тот сжался в точку, исчез. Свет пропал со звуком лопнувшей лампочки. — Пройди, докажи… Пошёл на хрен! — крикнул я ему вслед, показав средний палец, но снова вышло беззвучно. А оскорбительный жест он спиной не увидел. «Дичь какая! Что вообще происходит⁈» * * * Голова разрывалась от образов, сердце — от пережитых страданий. Бойня в родительском доме. Смерть мамы. Отца. Моя смерть. Безумный старик с безумными фразами… Я что, действительно умер? Но почему тогда… Ведь если я мыслю, следовательно, существую? Или Декарт оказался неправ? В коридоре раздались голоса, я выдохнул и с трудом разлепил веки. Это был просто сон. Кошмар, до жути напоминавший реальность. И слава богу, что я наконец-то проснулся. Прислушался, узнал мамин голос и с улыбкой отметил — жива. Значит и всё остальное неправда… — Что с Мишенькой? Пётр Петрович, любезный, ну не томите же. — Не извольте тревожиться, Лизавета Владимировна, кризис миновал. Мишенька выжил… Но я до сих пор в некотором замешательстве… «Стоп! Мишенька? Мама меня так никогда не звала. И с какого перепугу я должен умереть? Кто такой Пётр Петрович? И почему, чёрт возьми, они так неестественно разговаривают? Ну-ка, узнаю…» — Ма-а-ам! — крикнул я, соскакивая с кровати… И рухнул на холодный паркет. Ноги меня не держали. «Паркет? Откуда у нас в доме паркет?» Боль в ушибленном локте сбила с мысли. Я зашипел, перехватил рукой руку и опешил. Они были не мои. И руки не мои, и ноги, и тело. Голос, кстати, тоже не такой, как был прежде. Повыше и какой-то… капризный? Я попытался сесть, но сил не хватило даже для этого. «Ёкарный бабай, да что происходит-то⁈» — в который раз вспыхнула тревожная мысль. Прежде чем я смог, хоть что-то, сообразить, дверь распахнулась, в комнату ворвались незнакомый толстяк и статная женщина со знакомыми чертами лица. Но и её я не сразу узнал. — Мама? — Молодой человек, вам сейчас лучше не разговаривать. Поберегите силы. Они вам понадобятся для восстановления. — Помолчи Мишенька, помолчи, — ласково прошептала мать, прижав тёплую ладонь мне к губам, обернулась и позвала со строгостью в голосе: — Аглая! Фицджеральд! Трифон! Где вы там ходите⁈ Живее сюда! |