Книга Дело чести, страница 128 – Андрей Булычев

Тут же к отцу бросилась тоненькая, раскрасневшаяся Софочка, а мальчишки — Вовка и Лёшенька — с восторженным криком кинулись наперерез. Они облепили Сергея со всех сторон, хватаясь за полы шинели и замёрзшие раструбы перчаток.

Вверху звонко хлопнула дверь, и со второго этажа донесся частый топот ног по деревянной лестнице. Алексей слетел вниз, на ходу застегивая домашний сюртук, лицо его просияло лихой улыбкой.

— Сергей! Сережка, черт тебя дери, какими судьбами?! — гаркнул он на весь дом, разом заглушая детский гомон, и стиснул гвардейца в коротком, мощном объятии.

Тут и Олег Кулгунин, хохоча, взбежал на крыльцо вместе с сияющей Анной и с ходу шагнул в сени. Широкий в плечах, подвижный, он ничуть не походил на калеку — пустой левый рукав был лихо заправлен за кушак, а правой ручищей он так припечатал Гусева по плечу, что у того большая треугольная шляпа чуть было не съехала набок. Друзья крепко обнялись и троекратно поцеловались.

— Ну, здравствуйте, здравствуйте, родные, — тяжело переводя дух и улыбаясь в усы, произнёс Сергей, обводя сияющим взглядом всех, кто его обступил. — Уж и не чаял до весенней распутицы к вам добраться. Почта от самого Новгорода еле тащится, тракты все занесены напрочь. На иных станциях по суткам лошадей дожидался — ямщики носа на двор не кажут, по запечьям сидят. Под Торжком такую глухую круговерть поймали, что и неба синего видно не было. Кони по брюхо в сугробах тонули, дважды кибитку заваливало — думал, там, прямо в поле, и останемся.

— Да господь с ними, конями и трактами, главное — доехал! — Алексей обернулся к замершим в дверях слугам. — Кузьма, голубчик, принимай остальную поклажу у ямщика. Кибитку под навес загоните, коней распрячь и овса им лучшего не жалейте. С дороги скотина притомилась. А самого ямского на кухню веди, пусть обогреется с мороза да поемши передохнёт, куда ему сейчас в ночь возвращаться.

Катарина всплеснула руками и, опомнившись от первой радости, сама заторопилась вглубь прихожей, увлекая за собой Йовану.

— Матушка, чего стоим?! — на ходу воскликнула она. — Беги скорей на девичью половину, вели девкам самовар угольями распалять, да чтоб не мешкали! Путника дорогого с мороза обогреть надо. На стол пусть несут всё, что от обеда осталось, пироги утренние из печи достанут, окорок холодный под чесноком нарежут толсто, язык отварной с горчицей подадут, да чтобы про студень вчерашний с хреном не забыли! Пойдем, пойдем, я сама из кладовой ту вишневую наливку достану, что к праздникам берегли, да чашки праздничные велю обтереть.

Старушка, всплеснув руками, поспешила вслед за дочерью, на ходу подгоняя зазевавшихся девок и ласково ворча себе под нос.

Перекусили скорым ходом, в нечаянной усадебной суматохе. В столовой смешалось всё: и густой пар от раздутого угольями самовара, и сытный аромат утренних пирогов, и чесночный дух сочного окорока. Сытые после недавнего обеда домашние к еде почти не прикасались, лишь прихлёбывали чай из чашек да отламывали кусочки от сладких пирогов. За столом с дороги отдавал должное трапезе только один Сергей. Оттаявший, раскрасневшийся гвардеец увлеченно делился столичными новостями, а весь дом, притихнув, ловил каждое его слово.

— В столице, доложу я вам, ровно хмельной угар — словно всем дышать наконец дозволили! — Гусев откинулся на спинку стула, принимая чашку чая от Милицы. — Все строгости павловские пошли прахом. Ныне никто не боится даже на Невский выехать. Шляпы круглые, фраки французские, бакенбарды — всё воротилось! Из Сибири да из дальних деревень тысячи сосланных назад катят, едва успевают им бумаги с разрешением на жительство подписывать. Балы, салоны, залы битком набиты, яблоку негде упасть, съезжается столько народу — дышать нечем! Музыка гремит, иллюминация до самого утра!