Книга Сквозь лед и пламя, страница 145 – Андрей Булычев

«Началось томительное бездействие… – писал в своих мемуарах участник похода Николай Грязев, с горечью описывая эту паузу, которая была как нельзя более кстати для деморализованного противника, давая ему время восстановиться. – …Хотя главнокомандующий мог собрать достаточные силы для окончательного завоевания северной Италии… и даже вторжения во Францию, но гофкригсрат рескриптами императора Франца постоянно ставил препоны наступательным планам Суворова и требовал предварительного овладения всеми крепостями и цитаделями в Италии».

Суворов, чья «…кипучая натура рвалась воспользоваться благоприятной обстановкой…», оказался скован по рукам и ногам. В одном из писем императору Павлу он даже просил отозвать его из Италии, не в силах более выносить эту ситуацию, когда победы ускользали сквозь пальцы из-за мелочной опеки и препон союзников. Как отмечал впоследствии великий военный теоретик Карл фон Клаузевиц, кампания 1799 года «принадлежит к числу наиболее важных и поучительных во всей военной истории» именно потому, что стала ареной столкновения двух противоположных военных школ: суворовской, наступательной, и австрийской, позиционной, скованной рутиной.

После Бассиньяно Суворов столкнулся с тем, что австрийцы всё чаще начали действовать за его спиной, вмешиваясь в управление армией. Гофкригсрат рассылал предписания его подчинённым, австрийским генералам, минуя самого главнокомандующего. Фельдмаршал узнавал об этом постфактум – от самих генералов, которым приходили эти распоряжения, и с горечью убеждался, что его превращают в декорацию или марионетку. Он требовал от Вены одного: прекратить мелочную опеку и дать ему свободу манёвра, но всё время натыкался на глухую стену. Однако у Суворова не было времени на дипломатические баталии и интриги: на юге Италии назревала новая угроза. Неаполитанская армия генерала Макдона́льда стремительно двигалась на соединение с потрепанными, но сохранившими боеспособность войсками Моро. Цель французов была проста: взять союзную армию в клещи и наголову разгромить в одном генеральном полевом сражении, после чего весь Пьемонт и Ломбардия вновь оказались бы в их руках.

Однако Суворов опередил противника на считаные дни, а возможно, и часы. Узнав о движении Макдональда в сторону реки По, он, подобно опытному шахматисту, жертвует позицией, чтобы выиграть время. Оставив небольшой заслон против войск Моро, он бросает свою армию в беспримерный марш-бросок. Восемьдесят пять километров за тридцать шесть часов по страшной жаре – этот марш стал легендой! При тогдашних «нормах» требовалось большое мужество даже для того, чтобы решиться на подобные переходы. Но Суворов знал, что русская армия может его совершить, ибо её высокий моральный дух он подкреплял отличной подготовкой и образцовой организацией. Армия шла. Солдаты, сбивая ноги до крови, задыхаясь от пыли и неся на плечах ружья с ранцами, двигались вперёд с почти механической слаженностью. Вот где пригодился огромный опыт Александра Васильевича, не зря до начала боевого пути он пять лет (с 1756 по 1761 год) занимал должность в армейском интендантстве. Суворов до тонкостей знал, как важно вовремя доставить солдату провиант и боеприпасы, и это знание, помноженное на гениальное понимание тактики, и сделало его непобедимым.