Книга Виват Россия!, страница 52 – Андрей Булычев

— Что-о?! – протянул огорошенно Егоров. – Наших офицеров из полка выгнали?!

— Ну не всех, ты уж наговоришь, Макарович. – Осипов толкнул его плечом. – Мне-то как полковому писарю это лучше известно. Пять офицеров явилось из гатчинской егерской роты, ваше превосходительство, во главе с полковником Рачинским. Вот он стал командиром полка, а кто с ним пришёл, заняли те места, с которых наших из армии турнули. Ну и ещё с пяток из других гвардейских полков к нам перевели. Из эскадронов убрали Луковкина и Травкина, из заместителей ротных Пяткина Игната выгнали. Всех остальных, кто не из благородных, с полуротных отставили – это Шишкина Терентия, Столбина Георгия, Жалейкина, Лазарева, Кузнецова и Лебедева Мишу. Ну и Ягодкина Архипа из учебной роты турнули. Колокольцева Евсея, который стрелковой школой «Выстрел» управлял, тоже было хотели выгнать. Но у него там чегой-то по родословной с приходских священников был, что ли, выход у отца, в общем, не из крестьян он родом, оставили пока.

— Обалде-еть, – проговорил огорошенно Алексей. – Это же лучшие наши офицеры, самый костяк полка, те которые по́том и кровью свои чины выслужили. У них боевого опыта на десяток шаркунов гатчинских будет! Да какой там десяток, на всю сотню!

— Ну вот так, ваше превосходительство. – Фомич развёл руками. – Теперь уже не боевой опыт главное для солдата, а умение прусским манером как гусь шагать. Если бы матушка государыня покойница Георгиев Осокину Тимофею, Максимову Лёне, Иванову Даниле и Воробьёву Андрею не дала, небось, и их бы со службы тоже турнули. А так с орденом не моги, потомственными дворянами как-никак стали.

— Полком командует, выходит, сейчас Рачинский? – уточнил Алексей. – А заместители у него Милорадович и Хлебников? А квартирмейстером и интендантом подполковники Гусев с Дементьевым?

— Полковника Милорадовича в заместителях более нет, ваше превосходительство, – вздохнув, пояснил Осипов.

— Арестован?! В крепости сидит?! – вскинулся Егоров.

— Нет, что вы, – сказал Павел Фомич. – От службы он был только отставлен и уехал в поместье молодой жены. Они как раз через пару месяцев после прихода полка в Пантелеимоновской церкви у Фонтанки обвенчались. Заходил он с ней в полк прощаться. Хорошая у него барышня, добрая. Как уж её зовут?

— Так Александра Андреевна ведь! – воскликнул Дубков. – Она же ещё Карпухе с Семёном, что на часах стояли, по рублику пожаловала.

— Да знаю я, кому она сколько пожаловала, – отмахнулся Осипов. – Говорю же – имя её запамятовал. А на место Милорадовича в первые заместители гатчинский подполковник пришёл, Баратынский его фамилия. Вот он-то как раз больше всего и гоняет на плацу роты. Полковника Рачинского пару раз только и увидишь за всю неделю, зато этот всюду суётся. У нас в полковой канцелярии всё с ног на голову перевернул, всё не по-евойному. Школу эту для обучения стрелков из чужих полков вообще упразднил, оружейную полковую команду по ротам разогнал, теперь, как я слышал, за эскадроны и дозорных Осокина взялся. Ну как тут дальше служить, вот мы и подали прошение на отставку.

«Да-а, гибнет моё детище, мой особый, егерский полк! – обхватив голову, думал в отчаянии Алексей. – Всё, чем я жил все эти двадцать семь лет, рассыпается, идёт прахом. – Сколько тактических наработок, внедрённого в жизнь боевого опыта из этого времени и из будущего летит ко всем чертям в тартарары. Ведь ещё немного, ещё чуть-чуть – и можно было бы формировать полноценную дивизию со стрелковым и конно-егерским полками. Со своей артиллерией, сапёрной и пионерской ротами, с диверсионным батальоном, да много ещё с чем, и встречать французов под Аустерлицем или Фридландом. Тогда даже и до Москвы, глядишь, враг бы не дошёл. Обидно! Как же обидно!» И сжав ладонями сильнее голову, он застонал.