Книга Егерь императрицы. Русский маятник, страница 90 – Андрей Булычев

— Тут корни не повреждённые, Алексей Петрович, – кивнул он на зеленевшие деревца. – Такие растения можно даже и летом сажать, главное – поливать чаще, чтобы укоренились.

Осмотрев разбитый у усадьбы сад, остался им недоволен.

— Суглинок и затенённый косогор, вот потому и чахнет всё то, что вы тут посадили. Предлагаю разбить его вон там, с южной стороны. – Он показал на выбранный при обходе участок. – Три сотни саженей на две, большим прямоугольником, с широкими дорожками и междурядьями. Будет мало его – потом расширите. Я колышки поставлю, где нужно будет какие культуры сажать, а вы уж после досадите. Через месяц посылайте ко мне в поместье три, нет, лучше четыре подводы, Алексей Петрович. У меня найдутся для вас ещё ягодные кусты и плодовые деревья. Через десять лет не узнаете эти места. Весной всё в цвету у вас будет, а летом и осенью в плодах. Пасеку чуть подальше, вон к тому ручью, поставите, вот и будут пчёлы ваш сад опылять и нектар с его цветов в улья собирать.

За неделю Болотов объездил с Алексеем все земли большого поместья. Дал совет, где лучше досадить деревья, где порубка не принесёт вреда, как и где можно окультурить неугодья. Полевыми работами остался доволен.

— Игнатов ваш – хороший знаток своего дела, – проговорил он, оглядывая длинные гряды картофеля. – Каждый сорт у него отдельно произрастает, потом осенью и отбирать на семя будет легче. А то у многих ведь как, всё в одном поле сплошь перемешано. А если и различают, то «это красная, а это вот белая картошка». Со свёклой тоже всё верно. Земля под её посев выбрана рыхлая и унавоженная. Следят за посевами хорошо, вижу, поливают свёклу и окучивают. Значит, и корнеплод осенью отменным будет. Как правильный отбор вести и как замечать лучший корень из всех, а потом, как и где его хранить, я Игнатьеву рассказал. Уверен, что он справится.

Только уехал Болотов, вернулся с тремя жеребцами и пятью кобылами Кулгунин.

— Рысаки, орловская порода. – Он показал на красивого статного коня. – Не мудрствуя лукаво, я жеребца Орлом назвал, а вот это две кобылки ему для племени. – Кулгунин указал на стоявших с ним рядом лошадок. – Рыжие, не больно как-то заводчик эту масть ценит, вот потому и уступил. А нам ведь, я полагаю, и такая масть пойдёт?

— Да конечно! – воскликнул обрадованный Егоров. – Сразу видна порода! А это никак тяжеловозы? – Он кивнул на связанную отдельно от рысаков пятёрку.

— Они самые, – подтвердил Олег. – Порода называется битюг, её так из-за воронежской реки назвали, где и вывели. А получили, скрещивая местных крупных кобыл с голландскими и датскими жеребцами. Крепкая ломовая порода. Видишь, какая костистая лошадь и в то же время плотная? А рост у неё какой приличный, заметил? Выше меня уж точно будет! Как раз такая и нужна для хозяйственного извоза или чтобы ту же артиллерию и большие интендантские фуры тянуть.

В начале сентября с юга подогнали табунок из полусотни коней казаки Платова. Крепкий немолодой урядник сразу признал в Егорове начальство и, поправив папаху, доложился.

— Хорошие кони, ваше превосходительство, – оценил он табун. – Сотни лет в наших степях их выводили. Деды и прадеды ведь из походов каких только не пригоняли: и турецких, и персидских, и горских с Кавказа, даже с востока из киргизских степей и с запада, когда поляков и немцев били. Все между собой перемешались, и вот смотрите – вот она донская порода. Конь наш с виду, может, и не такой статный, как у тех же австрияков с немцами, зато неприхотливый. В голой заснеженной степи сам себе корм добудет, а вот те с голоду падут. И резвая, ходкая наша казачья порода, скакать может долго без отдыха.