Онлайн книга «Егерь императрицы. Гвардия, вперёд!»
|
Перед каждой колонной предписано было иметь пять сотен солдат с шанцевым инструментом, лестницами, фашинами и плетнями. Их должны были прикрывать ружейным огнём по сто двадцать восемь стрелков егерей. Далее должен был идти резерв пехоты, для освобождения путей прохода кавалерии. Всем полевым орудиям надлежало выставиться в линию перед внешним валом и поддержать своим огнём атаку пехоты. В самом начале штурма казакам предписывалось совершать наскоки во многих местах, дабы отвлечь внимание защитников от мест главного нанесения удара. После прорыва линии укреплений русской кавалерии надлежало идти в прорывы и уничтожать резервы поляков и их конницу. 23 октября 1794 года русские батареи начали обстрел укреплений Праги. Вечером того же дня войскам был зачитан приказ Суворова на штурм. В пять утра взвилась ракета, и колонны пошли на приступ. Дальнейшие боевые действия полностью соответствовали ранее разработанному Суворовым плану. Битва была ожесточённая. Как вспоминал её русский участник фон Клуген: «…Поляки мало сказать, что дрались с ожесточением, нет — дрались с остервенением и без всякой пощады… В жизни моей я был два раза в аду — на штурме Измаила и на штурме Праги… Страшно вспомнить!..» На некоторых участках между внутренним и внешнем валом поляки пытались контратаковать русские войска, но были ими сразу опрокинуты. Вскоре как на внешнем, так и на внутреннем валу оборона под штыковым ударом рассыпалась, и защитники бросились в Прагу, надеясь задержать атакующих среди зданий. К девяти часам утра сражение практически закончилось уничтожением польского гарнизона, и начался грабёж предместий. Дабы избежать резни за рекой, в Варшаве, Суворов приказал поджечь мост. Потрясённые гибелью многих тысяч своих соотечественников, её жители взирали с ужасом на происходящее с противоположного берега. После штурма Праги в европейских газетах Суворова начали называть «кровожадным полудемоном». Прямой же приказ командующего русскими войсками запрещал солдатам трогать мирное население. Но в то время действовал принцип: «возьмёшь лагерь — всё твоё, возьмёшь крепость — всё твоё». К тому же среди солдат было немало тех, кто чудом остался живым в варшавской весенней резне, потеряв в ней многих своих товарищей. Как вспоминает тот же фон Клуген: «В нас стреляли из окон домов и с крыш, и наши солдаты, врываясь в дома, умерщвляли всех, кто им ни попадался… Ожесточение и жажда мести дошли до высшей степени… офицеры были уже не в силах прекратить кровопролитие… У моста настала снова резня. Наши солдаты стреляли в толпы, не разбирая никого, — и пронзительный крик женщин, вопли детей наводили ужас на душу. Справедливо говорят, что пролитая человеческая кровь возбуждает род опьянения. Ожесточённые наши солдаты в каждом живом существе видели губителя наших во время восстания в Варшаве. "Нет никому пардона!" — кричали они и умерщвляли всех, не различая ни лета, ни пола…» Суворов же сделал всё, чтобы избежать чрезмерного кровопролития. К мечущимся у реки толпам им были посланы офицеры с комендантскими плутонгами для оповещения, чтобы после падения Праги они бежали все в русский лагерь, где будут в безопасности. Те, кто последовал этому призыву, уцелели. Мягкое отношение Александра Васильевича к полякам доказывает, что гибель мирных жителей во время штурма явилась трагическим следствием боевых действий в городе, а не злым умыслом полководца. |