Книга Егерь императрицы. Гвардия, вперёд!, страница 73 – Андрей Булычев

— Служите и дальше так же верно и храбро! Каждому в воздаяние за ратные труды на поле брани жалую внеочередной полугодовой оклад! Счастливо оставаться! — и взмахнув на прощание рукой, пошла в сторону карет.

— Ура! Ура! Ура-а-а-а! — оглушительно ревел полковой строй.

— Господин бригадир, поздравляю! — Откуда-то сбоку вынырнул сопровождавший на площадь майор. — И с новым чином, и с великой наградой. Велено вас в семёновских казармах пока разместить. Туда ещё один батальон из летних лагерей не вернулся. Ну а дальше уже будет видно.

— Александр, простите, отчества вашего не имею чести знать, — обратился к измайловцу Егоров. — А кто эти все генералы, которые рядом с императрицей были?

— Александрович моё отчество, господин бригадир, в честь батюшки, погибшего в Первую турецкую, его именем нарекли. Про всю свиту я вам не скажу, и сам половину из неё не знаю, а из главных, которые на глазах были: Салтыков Николай Иванович, генерал-аншеф и президент военной коллегии. Наш с вами самый главный начальник, выходит. Командир преображенцев, к кому государыня обращалась — это генерал-майор, граф Татищев Иван Алексеевич. Кстати, двоюродный брат Николая Ивановича, — понизил до шёпота он голос. — А тот генерал, который кавалергардов с орденскими регалиями выводил, это Шаховский Иван Андреевич, он в военной коллегии старшим советником числится и ещё начальником армейской экспедиции. Государыня, сказывают, ему доверяет, и ввела его недавно в члены Совета при Высочайшем дворе.

— Ух ты, какие люди! — покачал головой Алексей. — А тот молоденький, высокий такой, чернявый, который империал подал… Платоном государыня вроде его называла?

— Так это Зубов Платон, — усмехнулся Луцкой. — Увидитесь ещё и не раз, Алексей Петрович, сейчас после смерти Потёмкина многое через него решается.

За деревянной стеной огромного барачного типа здания казармы лил проливной дождь. Погода в Санкт-Петербурге в ноябре не баловала, два дня только полежал выпавший в понедельник снег, а вот сегодня в четверг от него уже и следа не осталось.

Алексей поднял голову на вошедшего в комнату Гусева и отложил перо.

— Ну что там, Сергей, опять всё впустую?

— Да как обычно, то не так, это не эдак, — проворчал тот, стряхивая с плаща влагу. — По стрелковым батальонам вроде бы всё, согласовали штаты, с учебной ротой согласились, с интендантской, и даже с пионерской, ну и со стрелковой командой. Но вот с этими вот конными эскадронами — ну прямо какой-то ступор. По секрету канцелярские шепнули, что сам Салтыков этому делу ход не даёт. Дескать, нечего при егерском полку ещё один конный батальон пристраивать, а то потом большего чего-нибудь запросим.

— Про стрелковую школу можно, значит, и не спрашивать? — вздохнул Алексей.

— Да какой там! — отмахнулся полковой квартирмейстер. — Блажь это всё. Говорят, тут вон и на обычные батальоны у семёновцев места не хватает, а ещё какая-то стрелковая школа.

— Вот тебе и гвардия, — проворчал Алексей. — Сносного жилья нет, боевого припаса на учебные стрельбы как у скупого хозяина снега зимой не выпросишь, любая задумка сразу на корню рубится. В армии вон и то гораздо проще было! Что-то всё равно нужно нам делать, Серёж, эдак мы до уровня паркетного войска скоро скатимся, только и будем в дворцовых караулах и на парадах топтаться. Пойду я, пожалуй, опять на приём к самому Салтыкову.