Книга Путь Стратега 3, страница 110 – Саша Токсик, Яростный Мики

— Господин Стратег, они же его портят! — парень взволнованно крикнул. — Всё зелёное сгорело!

— Не сгорело, а обожглось, — вместо меня ответил Леонид. — Зелёный он был камнем, а чёрный он уже почти что медь. Так и надо. В Упахалово болотную руду тоже сперва на костре калят, иначе она в печи не идёт.

Кузя не поверил, но спорить дальше не стал. Я продолжил молча смотреть за процессом, не заняв ни одну из сторон. Итог покажет, кто был прав, а кто нет.

К мехам было решено поставить двоих самых здоровых бандитов. Будет им разноплановая нагрузка.

Вскоре печь загрузили слоями, как и велел Леонид, подожгли снизу, и пошёл дым.

Дуть мужикам у мехов пришлось часа три, не меньше. Из трубы било пламя, да так сильно, что жар ощущался за несколько метров. Меха пленные качали по очереди, и на исходе третьего часа Леонид разбил переднюю стенку печи.

На дне лежал ком: серо-чёрный, ноздреватый, спёкшийся, с редкими красными искрами внутри. Леонид выкатил его клещами на землю, и мы стояли вокруг и смотрели, как он остывает.

— Это медь? — спросил Кузя.

— Это губка. — Леонид присел над комом и потыкал его палкой. — Так ее называл господин Меченый. Медь пополам с грязью. Вон те двое дули рывками, сменялись через раз, а печь этого не любит: чуть жар упал, вот грязь и спеклась с металлом.

«Шлак, — вспомнил я основы металлургии. — Из-за неровной работы мехов не все шлаки сумели расплавиться и покинуть металл. Оттого и получилась дрянь».

— А может, добавить песка? — Я помнил, что он использовался в качестве флюса, то есть реагента, который позволял лучше выпускать всякую гадость из металла.

— Зачем? — удивился Леонид.

— Чтобы металл лучше схватился, — пояснил я. Здоровяк пожевал губу, обдумывая мои слова, а затем его глаза зажглись с новой силой.

— Черт, и как я забыл! С железом почитай делали то же самое! А я всё голову ломал, что они там засыпали в печь!

— Значит, жжем ещё раз? — спросил я с улыбкой.

— Ещё раз, — кивнул Леонид. — Только дуть буду сам.

Вторую плавку он и вправду делал сам. Руду дробили те же люди, и уголь носили те же, но к мехам Леонид встал один и никого к ним больше не подпустил.

Он качал меха два часа кряду. Без остановки, в едином ритме, без каких-либо задержек. Удивительная выносливость!

Лишь обильный пот по спине и мокрые волосы давали понять, что здоровяк вообще хоть как-то устал. А так со стороны посмотришь, и ничего — готов и на второй такой заход.

По кивку Леонида мы разбили стенку плавильной печи.

Из отверстия, шипя, потёк шлак, чёрный и стеклянный, и растёкся он по земле лужей.

Когда же шлак сошёл, на дне печи в ямке осталось то, ради чего всё и строилось: лепёшка с ладонь величиной, тяжёлая и красная, как закатное солнце.

Леонид взял её клещами, поднял и не смог ничего сказать, так и стоял и смотрел. Кузя протянул палец, тронул и отдёрнул руку с шипением.

К концу плавки к кузнице подошёл и Йорик, бывший наставник Леонида. Он долго смотрел на своего бывшего подмастерье, на его счастливую и гордую улыбку, и в его взгляде читались смешанные эмоции.

Там была и печаль, и гордость за своего бывшего подопечного, и радость за его успехи. Иными словами, убойный коктейль.

Я вновь посмотрел на лепёшку в клещах Леонида.

Это была первая медь Дальней. Первый звоночек нашей собственной металлургии.