Книга Псы и чародеи. Книга 1, страница 133 – Наталья Резанова

Младший Хранитель – его звали Дубан – извлек специально заготовленный для этой цели медный прут с деревянной рукоятью, дабы руки не обжечь, обмотанный тряпьем. Положил его на жаровню, дождался, пока тряпье не загорится. Закупщик Шахва дернул девицу за волосы, чтоб она подняла голову, ухватил за плечи, чтоб не отскочила.

Старший Хранитель Юнан бдительно следил за их действиями.

Юнан, приблизившись, поднес огонь к лицу невольницы. Не так, чтоб обжечь – и даже чтоб она могла ощущать жар, но так, чтоб хорошо видеть ее глаза.

Глаза, в которых отражалось пламя.

И только. Зрачки не расширялись, и она не делала попыток зажмуриться, как обычно поступают люди, смотрящие на огонь.

Убедившись в этом, Дубан вернул факел на жаровню, плеснул на него водой, чихнул от дыма, примешавшегося к курениям.

— Продолжай, – сказал Юнан. – Хотя… погоди. Она понимает мерхитан?

— Нет, господин мой, – отозвался Шахва. – Только варварское наречие материка.

— Оно и к лучшему. Так продолжай же, о Дубан!

Теперь младший Хранитель Тишины вытащил из-за пояса длинный кинжал и вернулся к невольнице. Замахнулся. Любой человек при таком движении если не попробует защититься, то отшатнется.

Девушка не шевельнулась.

Острие кинжала приблизилось к ее лицу, почти касалось глаза. Оба Хранителя Тишины знали – какой бы сильной волей ни обладал человек (хотя, казалось бы, откуда взяться сильной воле у жалкой невольницы?), при подобных обстоятельствах тело выдаст, что испугалось. Так оно устроено, глупое человеческое тело. Иначе невозможно, за единственным исключением.

Девушка не закрыла глаз. Не двинулась, не мигнула.

— Может, эта дочь пятнистой змеи настолько тупа, что вовсе не знает страха и боли? – с досадой провозгласил Дубан и, чтобы проверить эту догадку, слегка ткнул ее острием кинжала. Но не в лицо – в руку. Она вскрикнула, залепетала что-то невнятное, слезы полились по ее щекам, а на руке выступила кровь.

— Прекрати, о сын безмозглого! – приказал Юнан. – Ты испортишь ей кожу. Что скажет сиятельный, когда увидит порез?

— Значит ли это, господин мой, что ты счел эту жемчужину достойной обители покоя? – заискивающе спросил Шахва.

— Она прошла проверку, вот и все, проводи ее в первый покой, к тем, что ожидают. Пусть ее пристойно оденут и накормят.

— Погоди, господин. Под каким прозвищем я должен передать ее Сабахи?

— И верно, – сказал Дубан. – Надобно записать ее в реестр.

— Пока сиятельный не изъявил своих желаний, назовем ее как-нибудь попроще. По погоде, например. Что у нас там, снаружи?

— Жарко, господин мой, ветер с юга…

— Вот так и назовем – Темал, южный ветер. А теперь исполняй, что тебе велено.

Шахва, наскоро напялив на Темал ее одежду – стараться не стоило, все равно это тряпье выбросят, – вывел ее в длинный коридор, ведущий к первой обители. Там старуха Сабахи, глава прислужниц, должна была проследить, чтобы новоприбывшая получила постель, пристойную одежду и пропитание. В гаремах иных властителей к новым невольницам нередко приставляли наставников из евнухов или опытных старух, дабы обучать их пению, игре на музыкальных инструментах, танцам и стихосложению. Так было и здесь до нынешнего марзбана.

Теперь в этом не было необходимости.

Все женщины, призванные услаждать плоть марзбана Бургибы, были слепы.