Книга Интеграция. Том 1, страница 27 – Роман Добрый

Пусть компы приказали долго жить. Но не все в таких местах работали за ними. Уборщики, мойщики, наладчики с электриками и прочий обслуживающий персонал, которого в такой махине до черта. А еще ресторанчики, в которых проходили деловые переговоры, фитнесс-залы и прочая — прочая со своим штатом сотрудников. В итоге, целая прорва народа зажата в обесточенной коробке с неработающей вентиляцией, и даже окно не разбить — оно ударопрочное. Жесточайшая схватка за еду и воду в расплывающейся серой мгле.

Или наоборот — полное одиночество. Но ты об этом не знаешь и, обливаясь испариной, крадешься по темным офисным коридорам. Тщетно прислушиваясь к фантомным шорохам, которых в тусклом свете, а никакой другой не может проникнуть внутрь сквозь затемненные стекла, за которыми туман, и от постоянного, крайнего, нервного напряжения, становится все больше и больше.

Вот они уже звучат за ближайшим изгибом длинного коридора. Ты весь подобрался. Но оттуда так никто и не появляется, ни через пять минут, ни через десять. А ты все ждешь, оцепенев от ужаса, который родила твоя собственная фантазия. Ждешь такого же отчаявшегося, как ты сам. Только с потекшей головой, полностью обезумевшего. Ведь с тобой-то все нормально. Нормально же? Ну, и что с того, что ты не мылся уже неделю и от тебя воняет, как от обосанного матраса, потому что запасного нижнего белья нет, и постирать его негде, нечем, да и страшно остаться нагишом, ибо сказано — нет более беззащитного человека, чем голый. Ничего, что жадно сжимаешь в потеющей ладони канцелярский нож, лезвие которого выдвинуто на всю длину. Тебе так спокойнее, вот и все. И значит с головой тоже все в порядке. На месте она, родимая, на плечах, где и должна быть от рождения. И без разницы, что ты разговариваешь сам с собой. Вслух. Шепотом, чтобы никто не услышал. Потому что поговорить больше не с кем, а звуки человеческой речи успокаивают. Дарят иллюзию общения. Пусть это твой собственный, едва слышимый, голос.

Постояв еще немного, ты крадешься все дальше и дальше. Еще не зная, что ты здесь совершенно один. Все ближе и ближе к долгожданному выходу наружу. К выходу, которого нет. Его подпирает блядский, непроходимый, туман! Опять он! В окнах, вместо куска стены и на месте спасительной двери наружу. Везде эта блеклая муть! Тогда уже теряя всякую осторожность, ты, сломя голову, бежишь на подземную парковку, по пути опрокидывая мусорное ведро, зацепив его ногой. А оно катится, звеня, по когда-то вылизанному до блеска, а ныне занесенного пылью и мусором, полу огромного фойе. Вдребезги разбивая стеклянную дверь, распахнутую с такой силой, что материал не выдержал и лопнул, разорвав густую тишину, звонким стрекотом, осыпающихся на гранитный пол, осколков. Но выезд перекрыт упругой серой пеленой. И ты стоишь и не знаешь, что делать дальше.

Мысли панически мечутся в черепной коробке. Так и не пригодившийся канцелярский нож, разлетается крошевом дешевого пластика. Возвращаясь многократным эхом, пустого, замкнутого пространства. Он не в состоянии перенести такой удар. Ведь ты швырнул его в ближайшую колонну, совершенно не контролируя силу. Нужно было хоть на чем-то выпустить пар. А потом приходит понимание, словно озарение. Как вспышка. За все время, так и не нашлось никого вокруг. Ты. Здесь. Один. Совсем. И лишь стены отражают твой безумный, лишающий остатков разума, рвущийся из перекошенного рта, крик, постепенно переходящий в неконтролируемый, кашляющий хохот.