Книга Сквозь Мглу, страница 57 – Ник Юхарт

Пусто. Земля девственно чиста. Ни вмятины на траве, ни знака. Словно кошмар наяву, оставил на памяти лишь липкий холодный пот и неконтролируемую дрожь.

Слова этого существа, Наблюдателя…? они ввинтились в череп, как раскаленное сверло. Разум, та хитрая, расчетливая сволочь, что всегда строила планы, разбираясь в происходящем, просто схлопнулся. Перегорел предохранитель в башке. Остался зверь, который знал что нужно делать. Бежать и прятаться.

Рывок с колен перешел в безумный спринт. Не оглядываясь. Видел только открытое, всевидящее, ночное небо, от которого не скрыться. И я бежал от него. Ноги сами несли прочь от поляны, прочь от тракта, прочь от всего, что напоминало о разумной жизни. Ветки хлестали по лицу, острые камни рвали одежду и кожу, но боль не чувствовалась. Боль — это роскошь для тех, у кого есть мысли. У меня их не осталось. Только инстинкт, древний, как сама земля под ногами, ревел мне три слова: Ниже. Темнее. Глубже.

Спотыкался, падал, поднимался снова и полз, вжимаясь в землю. Легкие горели. В голове звучало: «Увидят. Увидят. УВИДЯТ». Этот голос был страшнее любого крика. Я бежал принюхиваясь как животное: Запах мокрого камня и гнили. Запах сырой, нетронутой земли. Он тянул меня, как зверя к логову. Продравшись сквозь завесу колючего кустарника, расцарапав руки в кровь, увидел ее.

Нору.

Узкая черная щель у подножия замшелой скалы дышала холодом и прелью. Идеальная укрытие. Место, куда заказан путь свету и звукам внешнего мира. Тело само ввинтилось в проход, протискиваясь глубже и оставляя на шершавых стенах лоскуты кожи. Узкий лаз вел вниз, в абсолютный мрак. Бесконечное скольжение по осклизлым камням — и наконец ступни ощутили твердое дно тесного каменного мешка.

Тьма. Густая, жирная, как деготь. Она облепила меня. Воздух был спертым. Холод камня, впивающийся в спину, казался спасительным объятием.

Съежившись, я подтянул колени к груди, обхватив голову руками. Только здесь, в этой тесной дыре, тело забилось в неконтролируемой дрожи. Перед глазами, даже в этой непроглядной черноте, вспыхивали обрывки видений и образов…

* * *

Из забытья вырвали озноб и щекотка. По израненному телу, забравшись глубоко под куртку, уже бегали насекомые.

Тонкая полоска света прорезалась в эту прощелину. Тело было одной, сплошной, ноющей раной. Руки в запекшейся крови, ногти сорваны. Память возвращалась нехотя, битыми осколками: боль, шепот, животный ужас.

Страх ушел. На его месте остался пепел — глухая, вселенская усталость, будто душа состарилась на сотню лет.

Стоило выбраться из норы, сбрасывая с себя многоногую мразь, как внутри скрутило. Низкий, сосущий спазм в кишках. Голод. Простой, как удар под дых. Организм требовал топлива. Мешок… сумка… Воспоминание всплыло из мути. Руки вслепую обшарили пространство вокруг. Вот она, рваная, грязная, зацепилась ремнем за корень. Сбитые пальцы принялись лихорадочно терзать узел.

Кусок промёрзшего пирога, снова вяленое мясо, которое до сих пор пахло дымом. И фляга. Вода. Холодная, с привкусом металла, чёрт как же хорошо промочить глотку. Я рвал мясо зубами, глотал, почти не жуя, запихивал в себя кусок пирога.

Рука в сумке наткнулась на что-то мягкое и шуршащее. Карта. Разорванный клочок пергамента, купленный перед вылазкой. Линии и значки теперь казались бессмыслицей — путь лежал только обратно. «Арбитра» в кобуре не было, остался где-то там, ну и к черту его. Хотя бы мой «Крести» при мне. Внезапно обоняния коснулся другой запах. Не еды. Не сырой земли. Вонь. Резкая, кислая… вонь страха. Взгляд упал на собственные грязные штаны. Да уж.