Книга Турнир Родов, страница 93 – Дм Норт

Дежурный стоял в дверях полностью одетый.

— Из Стамбула.

Через пять минут Столыпин уже был в телеграфной комнате. На столе лежали три ленты. Один аппарат продолжал работать, маленький бес внутри щёлкал механизмом так быстро, что дежурный почти непрерывно бросал в кормовой отсек мух.

Русский агент в Стамбуле не вышел на условленную связь. Резидентура ждала два часа, потом отправила сотрудника посольства на квартиру. Дверь не была взломана. Деньги и вещи остались на месте. Исчезли только рабочие бумаги, часть документов нашли недогоревшими в печи.

— Он мог сжечь их сам?

— Мог.

— А потом исчезнуть?

— Мог.

Столыпин взял восстановленные фрагменты. Большинство ничего не значило. Четыре элемента заставили его перечитать лист: «Россия». «Турнир». «Договор». И число — пятнадцать.

Столыпин перечитал строку.

— Контекст?

— Нет.

— Совсем?

— Лист обгорел с обеих сторон.

— Чем занимался агент в последние дни?

— Следил за британскими посредниками. Особенно за людьми, связанными с военным ведомством и железными дорогами.

— Великим Договором он раньше интересовался?

— В отчётах не было.

Столыпин подошёл к карте. Всё, что Пятое отделение находило до сих пор, можно было объяснить подготовкой к войне: железнодорожные линии, порты, корм для бесов, перевозки. Британия и Османская империя могли рассчитывать воспользоваться периодом перемирия, чтобы подготовить удар сразу после окончания Турниров. Это было логично. Почти удобно.

Теперь в сожжённых записях пропавшего русского агента рядом с Россией и Турниром оказался Великий Договор. И число, которым завершался русский ритуал.

— Дайте мне все его сообщения за последний месяц.

— Сейчас?

Столыпин посмотрел на офицера. Тот уже повернулся к шкафу.

Через несколько минут на стол начали ложиться папки. В телеграфной снова открыли коробку с насекомыми. Бес внутри аппарата получил ещё одну муху и продолжил передавать строки из Стамбула.

Столыпин смотрел на слово «пятнадцать».

До этой ночи он считал, что иностранцев интересует момент, когда Россия занята Турниром. Теперь впервые возник другой вопрос.

Что, если их интересовал не момент вокруг Турнира?

Что, если их интересовал сам Турнир — и то, каким образом Россия исполняет Великий Договор?

Под императорской ложей уже лежали двенадцать принесённых жертв.

После полуфиналов их станет четырнадцать.

А затем останется всего одна.

Москва научилась уменьшать Турнир быстрее, чем Игорь успевал привыкать к его размерам. Ещё неделю назад на стенах висели шестнадцать портретов, возле арены продавали программки с огромной сеткой первого круга, а торговцы траурными лентами держали все родовые цвета, потому что заранее никто не знал, какие понадобятся к вечеру. Теперь на афишах осталось четыре лица. Новая программа помещалась на половине листа: две пары полуфиналистов и пустая строка внизу для тех, кто доживёт до последнего боя.

Букмекерские доски тоже стали проще. Никто больше не принимал ставки на то, проживёт ли Остроумов первые десять минут. Теперь спорили, встретятся ли в финале Игорь Остроумов и Александр Долгорукий.

Одну такую доску Игорь увидел прямо напротив ворот особняка. Его фамилия стояла рядом с Долгоруким почти тем же размером букв. Ещё неделю назад художникам приходилось подписывать портрет Игоря, потому что большая часть Москвы не знала, кого нарисовали. Теперь имя можно было не писать вообще.