Книга Киберспортсмен и недотрога, страница 43 – Марина Бастрикова

- Людочка, у нас нечего есть,

- А как же конфеты?

- Ты предлагаешь детям питаться конфетами? Я не понял, ты решила составить мне конкуренцию в статусе родителя года?

- Хватит хорохориться перед Настенькой. Это я всегда мечтала о дочери, а ты все балаболил про футбол с сыном. И где этот ваш футбол?

- А вот меньше конфетами корми. Мишка, может, и позвал бы побегать с мячом.

- Это не разрешает тебе сейчас забирать все внимание наших детей.

Наших детей. Как будто я была их ребенком.

В них столько жизни и искренности. Они жили для себя и вливали энергию в себя. Её было так много, что она лилась через край и наполняла окружающих. Только вот такие, как моя мать и я были бездонными колодцами. Нас не наполнить.

Для того, чтобы я могла себя наполнить, мне следовало починить колодец и научиться наполнять его самой. Помощь не будет лишней, но без моих усилий колодец так и останется пустым. Как в рассказе о том, что дай человеку рыбу и он не будет голодным один день, научи его рыбу ловить – и он не будет голоден никогда.

Иногда мне кажется, что только благодаря Мишке, дружбе в его семье и их взаимопомощи, я всё еще верю в реальность счастливой жизни. Даже для меня. Просто надо немножко потерпеть и много-много приложить усилий.

Долгие 5 лет я ждала возвращения в квартиру, где произошло убийство, только из-за желания снова увидеть ту семью. Но они к тому моменту уже переехали.

У мамы была другая теория – надо просто всем помогать (даже если не просят) – и тогда тебе ответят сторицей. Но она забывает, что нужно помогать и самой себе. Её колодец пуст, а она черпает из него и наполняет другие колодцы. Одним воздухом. Для нее все в этом мире – важны, но не она сама и не ее дочь. И не переубедишь, ведь для нее иное – это эгоизм. А по мне так единственное адекватное её решение - убийство. Не понимаю только почему система доводит до этого, почему это не считается самозащитой? Убить своего насильника и того, кто бьет твою дочь за пару минут до того, как он убьет их – что в этом такого ужасного?

Меня аж шандарахнуло от этой мысли, я покраснела от понимания, что оправдываю убийство. И еще хуже, я оправдываю поступок своей матери. Ведь она множество раз могла обратиться за помощью или уйти от него. К той же бабушке, например. И не позволять ему так поступать. И может, я была бы нормальной, и был бы жив мой отчим и стал бы лучше, если бы мы ушли, показав тем самым «твои действия – непростительны».  Но она терпела достаточно долго, чтобы внутри нее скопилась тьма. И однажды она выплеснулась наружу, а её маленькая дочь увидела мертвое тело и плачущую мать. Та заметила Настю и протянула к ней руки, коснувшись локтя восьмилетней девочки. И пусть крови было на ее руках совсем немного, мне показалось иначе.

Так усилилась моя гаптофобия. Она не работала только в присутствии тех, кому я уже научилась доверять – бабушки и той семьи в соседнем доме. К ним я и убежала. Не к бабушке. Она жила далеко и перед ней мне было стыдно. Как будто это я сама была виновата в ситуации с мамой.

Я впервые вынырнула из мыслей, которые так легко выключали меня из реальности. Особенно той, в которой находиться не хотелось. И всё я это сделала только для того, чтобы подойти к окну и посмотреть на детскую площадку, на которой мы с Мишей играли. Она кардинально изменилась, превратившись в нечто невероятно интересное и функциональное для детей с кучей ярких горок и качелей. Но память легко вернула картинку из прошлого. Казалось, что я переместилась в те времена, но меня тронули за плечо, и я отпрыгнула от этой руки подальше. Мама виновато улыбнулась, как будто в очередной раз забыла мои особенности.