Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 167 – Брендон Сандерсон

Адолин покачал головой, считая такой подход подлым. Но он осознавал, что пребывает в дурном настроении. В конце концов, он потерял ногу, а город обречен. Не лучшие условия для ведения светской беседы.

Они погрузились в игру, проведя еще несколько партий. Пару раз разбив Янагона в пух и прах, как и обещал, Адолин решил воспользоваться удобствами. Доковыляв до выхода из шатра, он не взял костыли, намереваясь добраться до офицерской уборной.

Снаружи в лунном свете поджидал Колот.

— Решили опять меня проведать? – спросил князь. – По-моему, вы немного переусердствовали.

— Я нашел его, Адолин.

— Его?

— Сына Кушкама. Его перевели в простую пехоту. Прямо сейчас его очередь ждать в резерве. И если хотите с ним переговорить…

Адолин, помедлив, широко ухмыльнулся:

— Колот, вы самосвет, а не человек! Вы попусту растрачиваете себя в офицерах.

— Правда? – недоуменно спросил он.

— С тем, сколько вы приносите пользы, вам бы быть сержантом. Давайте пойдем поговорим с Гезамалом. Подозреваю, в моей гвардии найдется свободное место для человека вроде него.

* * *

Сзет не был уверен, хочет ли жить дальше. А Нин сказал, что его собираются сделать бессмертным!

Это откровение оглушило Сзета. Он был бы рад смеху или слезам, да, честно говоря, любой эмоции, помимо всесокрушающего давления. Леденящая хватка на сердце превращала его в каменный шар.

Нин покинул их ранним вечером, сказав, что ему нужно кое-что подготовить. Теперь Сзет смотрел на последние отблески костра, на то, как рассыпаются угли, отправляясь на покой, когда жизнь наконец их оставляет, а краски угасают. Так странно не видеть в костре спренов пламени… Он столько лет провел в местах, где спрены, как и камень, встречались повсюду. Необычное стало обыденным. Подходящая метафора для его жизни.

Вестник. Вечный. От этой мысли хотелось бежать. Спрятаться в каком-нибудь месте, где движения самой земли сотрут его в ничто, каким он и заслуживает быть. Он жил чудовищной жизнью убийцы, но всегда верил, что будет выход. Конец – в смерти.

Если он завершит это паломничество, смерть не принесет конца.

«Но не такой ли муки ты заслуживаешь?» – спросил внутренний голосок.

Слышать шепот мертвых бесконечно. Вечность прибавлять тела на свой счет, ведь Вестники прежде всего воины. Ишу, может, и ученый, но он же и один из лучших мечников.

Жить среди них… в качестве одного из них… будет невыносимо.

А что же отец? Сестра? Они застряли в ловушке какой-то полусмерти? Если он станет Вестником… окажется ли он хотя бы рядом с ними?

Сзет поднял голову – к догорающему костру кто-то приблизился, но это был не Каладин, не Сильфрена и даже не Нин. Это было существо с очертаниями человека, но его фигура прорезала дыру в самой реальности, открывая взору звездное поле.

— Здравствуй, оруженосец, – сказал спрен.

Прежде спрен никогда не являлся ему, приняв человеческий вид. Его удостоили чести, и Сзет склонил голову. Он мог намазать эту эмоцию поверх каменного шара, в который превратились его перекрученные внутренности, как прилепляют на кусочек сахарного теста записку на столбе для объявлений в центре городка.

Спрен сел по другую сторону углей.

На холме неподалеку Каладин и Сильфрена играли на флейте. В музыке ветробегуна Сзет находил некоторый… резонанс. Нельзя сказать, что Каладин играл хорошо. Он сбивался, часто начинал, прерывался, а потом проигрывал одну и ту же последовательность нот по много раз. И знал всего одну мелодию. Это должно было раздражать, но Сзет вспоминал времена, когда его сестра занималась подобным образом. Ей требовалось прочувствовать мелодии, пока она их разучивала. И в этом отношении музыка Каладина была живой – она росла, искала свой путь. Сзет ощущал ее красоту – и она была из числа того немногого, что приносило ему умиротворение в совершаемом странствии.