Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 235 – Брендон Сандерсон

Ясна моргнула, сидя в маленьком круглом храме с окнами вдоль всех стен и барельефами Таленелат’Элина. Что Таравангиан только что сказал?

Что она убедит Фэн примкнуть к его империи? Что она работала на Вражду?

— Не говори ерунды, – произнесла Ясна. – Фэн, я никогда не работала на Таравангиана, если только не считать тот единственный случай, когда меня наняли для помощи его внучке. Утверждение, что я это делала на протяжении долгого времени, указывает на его намерение лгать.

— Это не ложь, – возразил Таравангиан, сидя напротив нее, и протянул вперед руки ладонями вверх; золотую трость он прислонил к бедру. – Но пожалуй, самую малость мелодраматично. Иногда не могу удержаться. – Он посмотрел Ясне в глаза. – Ты не знаешь о том, что служила мне. Но ты все равно делала это всю свою жизнь.

— Вздор, – сказала она, холодея. – И это твой начальный довод? Давай перейдем к политическому спору.

— Мы до него дойдем, – ответил он, не отпуская ее взгляд своими светло-карими глазами. – Скажи, Ясна, каков твой основополагающий принцип? Какой философией ты руководствуешься в жизни?

— Я следую философии устремлений. И никогда не пыталась этого скрывать. Я творю благо, Таравангиан, чего бы это ни стоило.

— А-а… Причем не просто благо. Наибольшее возможное благо для наибольшего возможного числа людей.

— Верно.

— В таком случае мы заодно, – сказал Таравангиан, поворачиваясь к Фэн. – Мы с Ясной придерживаемся одной и той же философии. Тем проще будет нам двоим объяснить, почему Тайлене следует присоединиться ко мне.

Ясна стиснула зубы.

— Не позволяй ему забирать инициативу, – предостерег Айвори, сидя на ее серьге.

— Я опровергаю данное утверждение, – сказала Ясна и перевела взгляд на Фэн, с интересом наблюдавшую за ними. – Я изучаю философию всю свою жизнь и пришла к заключению, что мне нужно искать величайшее и наибольшее благо для всех. Я посвятила себя этому делу, и вы, Фэн, это знаете. В то время как и Вражда, и Таравангиан всегда стремились к власти, к разрушению, к завоеванию.

— Ясна, – шепнул Таравангиан, – что приведет к наибольшему благу и наименьшим страданиям на Рошаре? Мир или война?

— Я не принимаю тот ответ, к которому ты меня подталкиваешь, – заявила Ясна, глядя ему прямо в глаза. – Ты хочешь, чтобы я согласилась с тем, что единый правитель сможет установить мир, однако у меня нет никаких гарантий, что ты будешь править мирно.

— А если я предоставлю Фэн и ее народу такие гарантии? Если дам им подобные обещания?

— У нее все еще не будет причин согласиться. Для нее мир и так на подходе благодаря действиям моего дяди. Зачем бы Фэн присоединяться к тебе сейчас, за день до наступления срока?

— Но ведь тут ты ошибаешься, – сказал Таравангиан и перевел взгляд на Фэн. – Друг мой, моя совесть повелевает мне добиться объединения этой планеты, ибо это принесет наибольшее благо, какое способен вместить Рошар. На протяжении последних тысячелетий люди вели войны с людьми, в то время как певцы жили в муках рабства. Многие поколения главной валютой ваших королевств было страдание. Но мне под силу его изгнать.

— Сделка Далинара установит мир, – заметила Фэн.

— Между моей империей и человеческими королевствами, – мягко уточнил Таравангиан. – Но не между самими людьми.

— У нас заключены договоры с Фэн.