Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 341 – Брендон Сандерсон

— Путь Нойадона? – переспросил Каладин. – Он же бежал перед бурей, чтобы… обогнать сам ветер…

— Он любил заниматься бегом, но дорога заняла у него многие месяцы, – сказал Ишар. – В любом случае, прошу, оставь свои детские стишки и песенки при себе. Взрослые пытаются спасти мир.

* * *

Ренарин неуверенно потыкал мертвого узокователя, Мелиши. Иссушенное тело, кожа – точно пергамент, глаза – лишь зияющие дыры.

— Никаких ран я не вижу, – произнес Рлайн, осторожно осматривая тело. – Причина могла быть какой угодно.

— Что случилось с его кожей? – спросил Ренарин.

— Точно, – загудел в ритме любопытства Рлайн. – Вы же сжигаете своих мертвецов. Именно так выглядят тела, оставленные снаружи в сухой области. Я видел такое с некоторыми нашими мертвыми, которых оставили в пещере, а не вынесли для небесного погребения.

«Он умер… – произнес голос у них в головах, – ужасной, изнурительной смертью, какую и заслужил. Какую заслуживают все! Как и всему миру должно разбиться, а всякой жизни понести кару!»

Внутри Ренарина задрожал Глис, пульсируя в перепуганном ритме. Они посмотрели на треснувший самосвет на полу. Ренарин различил внутри него Мишрам как черную бурю, силящуюся вырваться из заточения. Яростные красные вспышки. Буря бурь в миниатюре.

— Он блуждал здесь? – спросил Ренарин. – Застрял в Духовной реальности без возможности выбраться, поскольку его способности постепенно угасли.

«Он предал своего спрена так же, как предал меня!»

— Нет, – возразил Ренарин. – С тобой он поступил ужасно, но сделал что мог для защиты Сородича. Ни к чему приумножать его грехи: они велики и без преувеличения.

Он выпрямился, волнуясь за Шаллан, и бросил взгляд за пределы комнаты, туда, где она дралась с Мрейзом.

— Что бы мы ни собирались делать, Ренарин, – сказал Рлайн, – нам следует поторопиться. На случай, если она проиграет.

— Не надо ли ей помочь?

— Вообще, судя по ее тону, она не хотела помощи, – отозвался певец.

Он тоже выпрямился и теперь ощупывал стены.

— Тут не Уритиру и не Нарак. Камень неправильный. Ты можешь прочесть эти глифы?

Ренарин покачал головой, но Глис, запинаясь, произнес: «Благослови… это дитя…»

— А-а, – понял Ренарин. – Стены выкрашены для ребенка и разрисованы благословениями от болезни. Обычно глифы для молитвы сжигают, но, возможно, в те времена было принято оставлять их на виду. Это была его детская, пусть и скудно обставленная. Полагаю, он делил ее со многими братьями и сестрами.

Рлайн вдруг запел в ритме признательности, и они оба посмотрели на самосвет.

Нужно было принять решение.

* * *

Элокар?!

Как… как защитником может быть Элокар?

Далинара захлестнули нежданные эмоции, поколебав его решимость и былую уверенность. В глазах этого молодого человека он видел собственные неудачи под увеличительным стеклом. Элокар… бедный Элокар.

— Дедушка, – произнес юноша с мрачным лицом. – Я долго этого ждал.

Что?

«Дедушка»?

В это мгновение Далинар увидел различия. Форму челюсти, очертания бровей. Этот человек очень сильно был похож на Элокара… потому что был его сыном. Это Гавинор. Но… Гавинор же еще только ребенок.

Таравангиан встал рядом с молодым человеком и непринужденно заговорил:

— Двадцать лет в Духовной реальности, Далинар, прошли как один час в этой. Там и жил Гавинор после того, как ты его бросил.