Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 6 – Брендон Сандерсон

Но если она права, тогда это задача логическая, а не военная. Как Вражде захватить неприступный город?

Ей требовались бумага и тихое место для размышлений.

Сейчас же.

Сзет не ощущал особенного сродства со светоплетами. Хоть он и обучался их искусствам по необходимости, он терпеть не мог то, как они превращают правду в посмешище, практически поклоняясь обману. Однако, направляясь по тропинке к монастырю, он поймал себя на любопытных мыслях. Он представлял себе светоплетов странными существами, искажающими правду, как им захочется. Но возможно, переделывать правду на свой лад свойственно не только обманщикам, а вообще всем людям.

Тропинка, отделившись от основной дороги, вела под уклон. Сзет шагал по ней бок о бок с Нином – или Нейлом, как тот сам себя называл, – а Каладин с Сильфреной следом за ними. Сзет чувствовал себя одиноко. Спрен перестал с ним разговаривать, не считая сухих приказов. Кровь Ночи целыми днями болтал с Клинками Чести. Каладин с Нейлом спорили. Имел ли для них значение Сзет, или же они только хотели доказать неправоту друг друга? Смел ли он думать подобным образом о святом существе, каким являлся Нин-сын-Бога?

Сзет бросил взгляд через плечо на спутников. Синий мундир и черный. Человек, оставивший его умирать, и человек, спасший ему жизнь. Человек, утверждающий, что заботится о Сзете, и тот, кого заботит лишь закон. Отчасти Сзет злился на них обоих за то, что тянут его в разные стороны.

Может, это просто жизнь. Разрываться между двумя частичными правдами. Сиви так старалась донести до него эту мысль, а он вечно сопротивлялся. Ведь если в жизни столько же частичной правды, сколько и однозначной, то и в прочих аспектах бытия получается полная неразбериха.

Сзета манила сладкая, чистая правда пути Нина. Пусть даже она вынуждала его убивать.

«Ты в порядке?» – послышался голос Крови Ночи.

— Меч-ними? – прошептал Сзет, поправив связку клинков за спиной. – Нет повода для беспокойства.

Он нес половину мечей, а вторую приторочил к своему рюкзаку Каладин. Они были тяжелыми: легче, чем должны бы быть, но отнюдь не невесомыми.

«Просто… я что-то от тебя почувствовал».

— Почувствовал? – переспросил Сзет. – Как ты можешь чувствовать то, что чувствую я?

«Не знаю. Я ощущаю близость с тобой. Ты страдаешь».

— Я всегда страдаю.

«Разве такое не должно… проходить? Человеческая боль ведь утихает?»

— Я бы очень хотел, чтобы так и было, меч-ними. Но не думаю, что заслужил покой.

«Ты говорил, что больше не будешь убивать».

— И этого мне бы тоже хотелось.

Он свернул направо и начал спускаться по лестнице, скрытой бурыми склонами холмов. Ступени были сделаны из вбитых в землю бревен и жердей, с годами отшлифованных подошвами, и вели в лощину, по дну которой протекал ручей.

«Сзет, ты злой?» – поинтересовался меч.

— Почему ты спрашиваешь? Раньше ты говорил, что уверен в обратном.

«Ну, я слушал. Более того, я пытался вспоминать, что временами трудно. Ты говоришь о бремени, которое несешь. О людях, которых убил. Невинных, как ты сказал. А… убивать невинных – зло. Верно?»

— Да.