Книга Гонец в преисподнюю, страница 146 – Генри Лайон Олди

Манци плюхнулась рядом с Рюхо, и секретарь склонился к уху девицы, — вне сомнений, пересказывал шёпотом историю покушения, услышанную от меня. Со стороны, правда, учитывая внешность Рюхо и гримасы Занозы, это больше походило на любовные заигрывания.

— Коготь демона, — заметил архивариус Мияги. — Шнурок. Краткая схватка в тесном помещении, в результате которой лишился чувств такой крепкий парень, как Канасуку-третий. А ведь и тело молодое, сильное, и матрос, живущий в нём, был в своё время не дурак подраться! Я всё больше убеждаюсь, что убийца — человек с незаурядным опытом.

Широно кивнул, соглашаясь.

Я встал, прошёл к резной стойке с оружием, расположенной в правом углу помоста, в стенной нише, взял с нижних «рогов» плети, поразмыслил — и положил обратно на стойку. Затем снова протянул руку, взял боккэн из чёрного граба, мирно дремавший на верхних «рогах», инкрустированных серебром и перламутром, и сунул его за пояс.

Боккэн мне делали на заказ, под мой рост и длину рук. Для большей плотности и веса мастер пропитал его древесной смолой. Ещё и с Широно успел поругаться всласть: бывший тэнгу настаивал, что пропитка лаком — лучшая, а мастер лак презирал всей душой.

Упражняться с деревянным мечом я начал вскоре после переезда на Окинаву. Во дворе городского дома с лихвой хватало места, чтобы обустроить импровизированное додзё. Задний дворик управы тоже годился для таких целей, когда выпадало свободное время.

Не знаю, что меня побудило изменить плетям.

Оба моих наставника, Мияги и Широно, во время наших совместных занятий утрачивали к господину старшему дознавателю всякое уважение. Вот ведь мерзавцы! Я не стану повторять слова, какие слышал в свой адрес. Вспоминать удары, какими они награждали меня, тоже не стану, — больно, стыдно, и вообще это никого не касается.

Поэтому я настоял, чтобы мы упражнялись по возможности без посторонних глаз и ушей. Фудзи не в счёт, не о нём речь.

Вначале между моими сенсеями возникло существенное противоречие. Мияги был мастер убивать стальным мечом, Широно был мастер не убивать мечом деревянным. После двух-трёх оглушительных скандалов сенсеи пришли к разумному соглашению: всё, что мне показывал Мияги, подвергалось тщательной оценке и корректировке со стороны Широно.

— Вот, — говорил Мияги, подтверждая слова делом, — приём «поцелуй развязной девицы». Делаешь так, так, потом шаг вперёд и рубишь наискось по шее.

— Отлично, — соглашался Широно, копируя действия архивариуса, но не в точности. — Делаешь так, так, потом шаг вперёд, но шаг короче, чем тебе показали.

— Это ещё почему? — удивлялся Мияги.

— Потому что рубить он будет, — Широно указывал своим боккэном на меня, — без прорезания, не острым лезвием, а концом клинка, тупого и тяжёлого. И не по шее, а вдоль нижней челюсти к подбородку.

— Ага, — глубокомысленно отмечал Мияги.

— «Поцелуй развязной девицы»? — Широно, ухмыляясь, чмокал губами. — В наших краях это зовётся «взмах ласточкиного крыла». Он ломает челюсть, желательно в двух-трёх местах, и противник благополучно живёт дальше, не обременяя тебя дурным фуккацу. Ест он, правда, теперь жидкую кашицу, а о поцелуях девиц можно забыть навсегда…

— Разве ж это жизнь? — вздыхал Мияги. — А если он позже умрёт от голода? Зачахнет на кашице?!