Книга Золотой лук. Книга I. Если герой приходит, страница 31 – Генри Лайон Олди

— Но фракийцы ж ездят?

— Ездят.

— А я могу попробовать?!

Отец смерил меня взглядом:

— Лучше не надо. Мал ты еще, Гиппоной.

Он задумался, что-то прикидывая.

— На следующий год попробуешь. Если не передумаешь.

Всего лишь год!

Целый год…

— Я? Передумаю? Ни за что!

— Значит, договорились.

— А на колеснице когда можно будет?

— Да хоть сейчас! Держи.

Отец протянул мне вожжи, подвинулся, уступая место. Не веря своему счастью, я что было сил уцепился за крепкие кожаные ремни. Держать равновесие и одновременно править упряжкой оказалось не так-то просто. Отец стоял рядом, готов в любой миг прийти на помощь, но пока не вмешивался. Помню, он любил повторять: «Каждый должен сам набить свои шишки».

Колесницу качнуло. Я невольно натянул вожжи, ловя опору — и кони сбавили шаг. Я хотел хлестнуть их вожжами по спинам, как это делал папа. Не больно, просто чтобы шли быстрей. Хлестнуть не получилось, но лошади оказались умные: сами выровняли шаг, пошли как прежде. И в поворот вписались! Я только чуть-чуть потянул, а они уже повернули.

Получается! Я — возничий!

Мне и в голову не пришло, что коням просто некуда деваться с дороги. Вот они и шли себе, цокали копытами: правь ими, не правь…

За поворотом отец забрал у меня вожжи.

— Понравилось?

— Ага! Еще как!

Я покосился на свою новенькую фибулу. На спине, значит? Верхом?

— Пап, а кони с крыльями взаправду бывают?

— С крыльями?

— Ага! Вот такие.

Я повернулся боком, чтобы ему хорошо было видно мою находку. Ткнул в нее пальцем. Запоздало пришел испуг. Вдруг папа заберет фибулу?! Он Эфирой правит, тут все его. Если ты что нашел, надо басилею отдать, да? А я не отдал, присвоил…

Отец коснулся серебряного коня пальцем. Отвел руку. Ф-фух, не забрал! Ну да, я же его сын. Мне, наверное, можно находить и не отдавать. И братьям тоже можно. А остальным нельзя.

— Это Пегас, — сказал Главк Эфирский. — Бурный Поток^[32].

— Пегас? Это его имя?

— Да.

Точно, Пегас! Я ж про него слышал! Просто не подумал как-то.

— И он летать умеет?

— Умеет.

— Ух ты! Это какая ж кобыла такого родила?

— Кобыла? Нет, малыш, Пегаса не кобыла родила.

— А кто?!

Отец сделался серьезным. Только что улыбался, мной гордился, и вдруг как отрезало. Лицо каменное, желваки на скулах. Воин перед боем; Главк-Лошадник, сын Сизифа.

— Пегаса родила Горгона. Младшая из Горгон — Медуза.

Я ахнул. Прикусил язык, хотя нас не трясло. Ничего себе! Про Медузу Горгону я знал. А кто не знал? Она людей взглядом в камень превращала. Глазищи — смерть. На голове змеи кублом: шипят, кусаются. Ее герой Персей убил — в тот год, когда я родился.

И это она родила красавца Пегаса?!

Хотелось спросить у отца, как такое могло случиться, но я нутром почуял: лучше помалкивать. Сейчас — так точно. Может, лучше эту фибулу выбросить? Ну его в Тартар, этого Пегаса, раз у него такая мама!

Я поднял руку, собираясь отколоть застежку с хитона. Опустил. Снова поднял. На руку словно Медуза поглядела: каменная, тяжелая. Пальцы не слушаются, промахиваются мимо фибулы. Ничего, справлюсь.

⁂

И все-таки я ее не выбросил.

Храм я помнил с прошлого года.

Правда, тогда он казался мне больше. Усох, что ли, за это время? Портик с колоннами, три мраморные ступени ведут ко входу. Внутри горели факелы. Пламя трепал ветер, задувая снаружи, по храму метались тени. Из-за этого казалось: деревянная статуя Гермия с барашком на плечах вот-вот оживет. Гляди, шевелится! Сейчас бог шагнет из храма на двор, сбросит барашка на свой алтарь…