Книга Золотой лук. Книга I. Если герой приходит, страница 85 – Генри Лайон Олди

Афина ждала, не торопила. К счастью, Гефест не вздумал наряжаться по-праздничному. Просто махнул прислужницам рукой, и те задрапировали его могучий торс в легкий гиматий с багряной каймой по краю. Хитоном, надеваемым под плащ, Гефест пренебрег.

— Ты ложись, угощайся…

С красноречием у хозяина было туго.

Афина прилегла, потянулась за чашей, сделала глоток. Слуги заранее наполнили чашу вином: густым, терпким, похожим на сладкую кровь. Нектара и амброзии здесь, под землей, не подавали, в отличие от более привычных Афине олимпийских пиров.

— Хорошее вино, — красный от смущения, Гефест возлег напротив. — Этот афинтитес^[63] мне доставляют с Крита. Критяне мне обязаны, я сделал для них Талоса, медного стража. У него гвоздь в пятке. Знаешь, зачем?

— Зачем?

— Если гвоздь вынуть, Талос умрет. Я долго думал, какое место сделать уязвимым. По-моему, пятка — лучший выбор. Какой дурак станет стрелять врагу в пятку? В нее еще поди попади! А сам Талос к своей пятке никого не подпустит… Ты согласна?

Афина кивнула:

— Я согласна. Пятка — отличное решение.

— Ты пей, это вкусно. Я им еще выковал трехголового пса. Золота ушло — страшно вспомнить. А им хоть бы хны! Эти критяне богаче всех. Обещали мне храм поставить, но все откладывают. У них на Крите виноград замачивают в морской воде. Слыхала, чем они осветляют вино?

— Не слыхала, — вежливо ответила Афина, поощряя собеседника.

— Золой и молоком. На Хиосе предпочитают белую глину, но тогда вино горчит. От полыни оно горчит правильно, а от глины — не очень. Почему ты не пьешь?

Афина сделала еще глоток:

— Я пью. Прекрасное вино.

— Полыни не многовато?

— В самый раз.

Ремесленник, подумала Афина. Ни о чем не может говорить, кроме как о ремеслах. Помнит, что я ткачиха; полагает, мне интересен такой разговор. Велел подать афинтитес, желая сделать мне приятное. Я и это вино — тезки. Тонкий намек для такого, как он.

— Ты же пришла не для того, чтобы возлечь? — внезапно спросил Гефест. — Я имею в виду, возлечь со мной? Не для пира?

— Не для того.

Афина решила быть честной. Ложь могла провалить всю затею.

— Жаль, — огорчился Гефест. Ему не надо было решаться на честность. Гранича с простотой, честность была его природой. — Я думал, ты из этих женщин.

— Из каких?

— Которые любят насилие. Для виду сопротивляются, а на деле любят. Потом приходят, просят еще. Я надеялся…

— Кто тебе сказал такую чушь?

— Жена.

— Афродита?! Что она понимает в насилии?

— А что ты понимаешь в любви?

Удар попал в цель. Когда он этого хотел, Гефест бил без промаха.

— Меня дважды сбрасывали с Олимпа, — в бороде кузнеца мелькнула усмешка. Казалось, горный склон, поросший густым лесом, приоткрыл зев черной пещеры. — Оба раза я падал на ноги, а не на голову. Я калека, но ты зря считаешь меня дураком. Тебя зовут Девой, Воительницей, Стражем Городов. А меня? Я Амфигей, Хромой-на-обе-ноги. Киллоподион — Кривоножка. Кандаон — Пылающий. Я не только молотобоец, помнишь? Забыла, да? А вот отец не забыл, нет…

Возбуждение не превратило его в оратора. Но обычное косноязычие куда-то делось.

— Я все-таки бог огня. Любой огонь — я, даже если это Тифонов огонь. Никто другой не сумел бы превратить это пламя в молнии. Говори, чего ты хочешь. Если смогу, я сделаю.

— Почему? — не удержалась Афина. — Ты ведь еще не знаешь, о чем я попрошу. И знаешь, что я не расплачусь за помощь. Той платы, которой ты жаждешь, у меня нет. Я не люблю бессмертных.