Онлайн книга «Внук Персея. Книга вторая. Сын хромого Алкея»
|
— Не могу больше. — Пещера. Отдохнем… Дождь бронзовых стрел наискось рассек кроны буков. Лучи закатного Гелиоса терзали скалу, пятнали гранит золотистым багрянцем, превращая в окаменевшего леопарда-исполина. Пещера мнилась разверстой пастью: мрачный зев, клыки-сталактиты, язык пола, подсвеченный солнцем… Леопард не голодал. У входа в пещеру обнаружились россыпи костей. Правда, на диво мелких: такой громадине — на один зуб. — Где мы? Страшно тут, — пробормотал очнувшийся Ликимний. Тритон поставил его на землю. Парень качнулся, но устоял. Амфитрион присел рядом на корточки. Повертел в руках кость: обглоданную дочиста, мало что не отшлифованную. Пригляделся внимательней. — Ребенок? Мелкий сатир? Еле слышно охнула Алкмена. — Львица? Тритон вскинул дубину на плечо и завертел головой, высматривая врага. Давняя битва с немейской зверюгой крепко-накрепко врезалась в память тирренца. — Ага, львица, — буркнул Ликимний, расковыривая палкой старое кострище. В золе тоже лежали кости. — Ловит дураков, жарит и ест. — Жарит?! — изумился Тритон. — Сам дурак, да? Ликимний отряхнул кость от золы, примерил к собственному предплечью. — Детская… — Идем отсюда! — забыв об усталости, Алкмена кинулась прочь. Никто не успел ее остановить. Добежав до опушки буковой рощи, Алкмена остановилась сама. До слуха мужчин донеслась песня. Слов было не разобрать — девичий голос дробился в гуще деревьев, эхом отражался от скал. Казалось, поет целый хор. Из первобытного многоголосья птицей вырвалось: — Эвоэ, Вакх! И еще раз, словно в подтверждение, что путники не ослышались: — Эван эвоэ! 6 Меж темных стволов полыхнуло яркой охрой. Миг, и на опушке, в десяти шагах от Алкмены, возникла девушка. Рыжее пламя волос — по ветру. Рыжая накидка из лисьих шкур — по ветру. Рыжая пыль из-под босых ног — по ветру! Руки вразлет, ноги топчут молодую траву. Тонкая, гибкая фигурка трепетала языком огня. Девушка танцевала. А сын Алкея прирос к месту, обратившись в камень. Прошлое обрушилось на него, воскрешая испуганного мальчишку, проступило сквозь кожу холодным потом, лишило воли и сил. Ему снова десять, и пляшет во дворе безумная женщина, разорвавшая на части своего сына… «В вакханалии нет жен и сестер, — пробился сквозь годы дедов голос. — Есть тварь бешеная, ядовитая. Подошел — рази. Иначе погибнешь.» …у дедушки меч. Сейчас он… У него, внука Персея, тоже есть меч. Но Персей был сыном Златого Дождя. А Амфитрион — всего лишь сын хромого Алкея. «…рази. Иначе погибнешь.» Руки отказывались повиноваться. Вот она, рукоять меча. Но дотянуться до нее — проще умереть. Горло пересохло, губы сожгло рыжим огнем… — Алкмена, назад! Прохрипел, вытолкнул, выплюнул два слова — и отпустило. Амфитрион мотнул головой, возвращая ясность рассудку. Что за наваждение? Просто девчонка в лесной глуши. Молоденькая, лет тринадцати. Поет, танцует, радуется. Вакха славит? Ну и что? Прошли те времена, когда путники опасались яростных менад. Сгинули во мгле былого. Теперь — празднества, шествия, хороводы; ну, оргии — не без того. Дионисии. Уступи дорогу толпе вакханок — не тронут тебя, пройдут мимо. А уж одинокая вакханка и вовсе безобидна… Он и перед лицом Зевса Правдивого не признался бы, что испугался не за себя — за Алкмену. Вакхическое безумие заразно. Увидеть Алкмену, забывшую его ради бога… Лучше заранее вырвать себе глаза. |